Книга Ситцев капкан, страница 94 – Алексей Небоходов

Григорий был человеком коллекций. В детстве копил марки, потом – фотографии уличных вывесок, потом – чужие секреты, для которых почему-то всегда оказывался удобным адресатом. Его занимала мысль, что у каждого человека есть набор повторяющихся движений, слогов и даже ошибок, делающих его единственным, и если достаточно долго наблюдать, можно вычислить формулу любого – даже если это скупая на выражения московская следовательница.

Он собирал и то, как она рассказывала: без особых пауз, с внезапными переходами на личное – всегда чтобы бросить крючок, никогда чтобы открыть душу. Запоминал, как менялся голос, когда она переходила с делового «вы» на чуть более интимное «ты», и как быстро возвращалась обратно –словно боялась открыть себя больше, чем требует инструкция.

Он заметил и другое: несмотря на столичный опыт и видимую отстранённость, Светлана умела удивляться. Её глаза расширялись, когда он показывал что-то неожиданное – странный памятник, затейливую вывеску, уцелевший вандальный рисунок на стене. В этот момент, когда она переставала контролировать выражение лица, для него наступала самая драгоценная секунда: она становилась похожа на человека, который тоже впервые оказался в этом городе, и тогда игра становилась честнее.

Поэтому Григорий шагал не торопясь и позволял себе роскошь изучать каждое её проявление: знал – если не запомнит сейчас, потом уже не восстановит ни одного из этих мгновений.

Светлана, в отличие от него, не была склонна к сентиментальности: её взгляд оставался сканирующим, она мгновенно оценивала каждую встречную пару глаз, а любой дорожный знак читала как элемент городской легенды, которую рано или поздно предстоит разгадать.

– Вы ведь не ради этого приехали в город, – вдруг сказала она. – Уверена, у вас была цель.

– У всех она есть, – сказал он. – Просто не все умеют её правильно сформулировать.

– Я умею.

Он посмотрел на неё: в свете фонаря лицо стало почти прозрачным; тонкая линия губ и аккуратные скулы отбрасывали тень той уверенности, с которой она вела допросы.

– И в чём моя цель? – спросил он.

– Превзойти всех, кто здесь когда-либо жил, – сказала она. – Но так, чтобы никто не заметил, как вы это сделали.

Григорий засмеялся негромко, с удовольствием.

– Это хороший диагноз, – сказал он.

– Я не врач, – пожала она плечами. – Просто хорошо вижу чужие слабости.

– А свои?

– Свои слабости я использую как наживку.

Он не ответил: они подошли к гостинице с выцветшей вывеской «Ситцев Плаза». За некогда блестящим фасадом скрывалось всё то же провинциальное убожество, но лобби освещали так, будто здесь жили люди с золотой картой и личной драмой на десяток томов.

Светлана остановилась у входа, посмотрела на него и, не сказав ни слова, взяла за руку. Рука была тёплая, чуть влажная – будто она только что уронила в прошлое ещё одну ненужную маску.

– Я приглашаю вас на чай, – сказала она, – если у вас нет ничего более достойного для вечера.

– Я не пью чай, – сказал он, – но сделаю исключение.

Они прошли через вестибюль, где дежурный даже не посмотрел наних, потом поднялись на четвёртый этаж по старому лифту, который стонал так, что казалось – вот-вот развалится на болты. Коридор был длинным, пустым, и лампы в нём светили неровно: часть мигала, часть гасла, а одна – прямо у двери четыреста двенадцать – светила как прожектор, выхватывая из воздуха каждую ворсинку, каждую пылинку.