Книга Ситцев капкан, страница 53 – Алексей Небоходов

Елена медленно поставила бокал на стол; рука дрогнула впервые за вечер. Это была не злость, а страх. Она понимала: удержать стол от распада уже невозможно.

В воздухе воцарилась глухая тишина – без надежды на перемирие. В зале пахло вином и чем-то острым, как после дождя на асфальте: не кровь, но близко.

Когда ужин закончился, никто не поднялся первым. Сидели, будто ждали приказа или взрыва. Только когда Григорий поднялся и вышел, остальные нехотя начали вставать, словно возвращаясь в реальность, где их жизнь – цепочка ужинов, и за каждым будет новый скандал.

Он слышал, как за спиной Лиза всхлипывает, Софья шепчет ей что-то злое, а Маргарита не выдерживает и хлопает дверью кухни. Только Елена долго сидела за столом, глядя в пустой бокал. И тогда Григорий понял: в этом доме все уже проиграли, и теперь борьба – лишь за право проиграть чуть красивее.

Позже, в вечернем салоне, витрины не блистали – устало мерцали отблесками уходящего дня; между стёкол ходили синие тени, а в зеркальных углах затаивались обломки чужих секретов. Здесь всегда пахло чем-то между спиртом и карамелью – смесью, идеально подходящей для города, где даже зло скрывается под слоем патоки.

Вера ждала Григория у бархатного дивана, где днём обычно заседали самые прожжённые клиенты. На ней был тонкий трикотаж цвета неочищенной меди, а ногти – каждый, как маленький арт-объект со свежим лаком, – тихо цокали по ободку фарфоровой чашки. Она сразу отметила, что Григорий вошёл из бокового входа, и чуть подмигнула:

– Люблю, когда приходят с тыла, – сказала она и тут же рассмеялась, уловив двусмысленность.

– Мне всегда нравились обходные манёвры, – согласился Григорий, садясь рядом и не пытаясь скрыть усталость.

– Ты сегодня будто из борделя вернулся, – заметила Вера. – Или просто ночь была длинная?

– Скорее, завтракали трупами, – парировал он. – Семейные ужины теперь как набор квестов: кто не выдержит – первым идёт на заклание.

Она поняласразу: уточнять не нужно. Вместо этого взяла чашку двумя руками, согревая пальцы:

– Кого в этот раз взяли на пробу?

– Софью. Но и Маргарита словила пару выстрелов. Лиза удивила: сперва вцепилась в сестру, потом зарылась в себя. У Елены – первая дрожь в голосе.

Вера кивнула, словно слушала деловой отчёт:

– Думаю, скоро всё посыплется. Такие трещины не закроешь ни лаком, ни обоями.

– Слабость Маргариты – гордость, – тихо произнёс Григорий. – У Софьи – амбиции, у Лизы – жажда быть хорошей для всех, кроме себя.

– А у тебя? – спросила Вера, не глядя на него, разглядывая трещину на чайной чашке.

– Пока не знаю, – честно ответил он. – Может быть, желание понять, кто здесь настоящий враг.

Она отпила чай аккуратно, чтобы не смазать идеальный контур губ:

– Давай по-честному: все ваши тут враги друг другу. Даже если делают вид, что любят. У Софьи давно интрижка с профессором, но забавно другое – жена у него не просто женщина, а сестра декана.

Григорий задумался на секунду:

– Значит, если скандал выйдет наружу, у неё не будет ни позиции, ни адвоката.

– Именно, – усмехнулась Вера. – В Ситцеве, если подставлять, то сразу по-крупному. Тут все дыры замазаны родственными связями. А если вдруг что – в первый же день узнает не тот, кто должен, а тот, кто хуже всех умеет держать язык за зубами.

– Ты имеешь в виду тебя? – улыбнулся Григорий. По её взгляду он понял: комплимент пришёлся по вкусу.