Книга Ситцев капкан, страница 215 – Алексей Небоходов

Григорий вышел в коридор. Пройдя по длинному, почти тюремному, коридору третьего этажа, остановился у кабинета Маргариты. Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь: женщина сидела на полу среди бумаги и фарфоровых осколков, прижимая к лицу ладони. Волосы растрёпаны, на пальцах – следы туши и чернил, по щекам размазано что-то чёрное, будто маска. На этот раз Маргарита не заметила его – или сделала вид, что не замечает. Она раскачивалась взад-вперёд, как осиротевший ребёнок, а вокруг лежали листки, и в каждом был зашит кусок её прошлой жизни.

Он посмотрел на неё секунду, потом развернулся и пошёл обратно к себе.

Утро выдалось таким, которым грех не воспользоваться: январский холод ещё не сполз со стёкол, но из-за низкого неба светили как минимум две «лампы» – уличная и настольная, обе вывернуты ровно под её угол. Вера вошла в кафе, не снимая перчаток, и оставила на стеклянной двери идеально очерченный отпечаток – такой, каким сыщики могли бы брать след у президентов или убийц. Кафе было новое, модное, с неоновым меню и официантами, которых учили улыбаться «по-европейски», с холодком. Её любимый столик стоял наискосок от витрины, и через стекло просматривался главный фасад ювелирного салона Петровых – сегодня он был особенно наряден: два огромных баннера в духе нового русского барокко, поверх которых прилипли пожелтевшие буквы, словно семья переживала бури не только в жизни, но и на вывесках.

Вера села, скинула шарф, по привычке поправила воротник пальто и достала телефон – движением настолько отточенным, что линия шеи на секунду вспыхнула в отражении столика. Зеркалами она не пользовалась: у Веры было внутреннее, всегда работающее, и оно не давало сбоев. Губы подведены безукоризненно, тени подобраны под тон кожи, брови выщипаны так, будто каждая волосинка прошла личный кастинг. Она не смотрела на себя – это было бы признанием неуверенности; вместо этого включила рабочий режим, единственно возможный для неё способ жить.

Первые пятнадцать минут ушли на расстановку ловушек по всему фронту: на экране мигали десятки окон, каждое – с обрывком переписки или задачей, которую нужно дожать сейчас, покапротивник не очнулся после вчерашней бомбардировки. Она взяла первое фото – Софья, лицо вполоборота, губы чуть приоткрыты, на шее поблёскивает тот самый чёрный ошейник, про который в университете уже три дня ходят слухи. Вера усмехнулась, быстро обработала снимок: убрала фон, приглушила края, поверх вывела мягкую акварельную подпись – «Новая коллекция: только для избранных». Затем вложила фото в письмо сразу трём адресатам: декану, заму по воспитательной и журналисту из городского паблика, который никогда не пропускал удобного повода закопать старую элиту.

– Так, – прошептала Вера, – теперь у вас будет шоу.

Она отправила письмо, не задумываясь, как его воспримут: знала, что в этом городе любой намёк превращается в доказательство, а доказательство – в приговор. Следующее окно – чат с человеком по имени «Везунчик»: за ником скрывался участник петербургской группы, давно собирающей компромат на крупных игроков рынка. Вера переслала ему скрин из бухгалтерии салона, специально обрезав поля, чтобы не было видно, кто именно стоит за махинацией. В подписи – короткое «от надёжных людей», ниже – подмигивание эмодзи.