Книга Ситцев капкан, страница 213 – Алексей Небоходов

Маргарита пнула рассыпанные бумаги, так что один лист улетел под кресло, другой – в камин, третий просто согнулся, и на нём остался след от её лакированной туфли. Всё вокруг было в мелком беспорядке: полка с книгами перекосилась, у окна валялись сухие листья от давно мёртвого фикуса, на столе расползлась синяя чернильная клякса, которую она когда-то ненавидела за неопрятность.

Она взялась за голову, провела пальцами по вискам и почувствовала, что внутри всё вибрирует: словно за эти сутки кто-то выкрутил нервы на максимум и оставил их так, чтобы они вспыхивали при каждом неверном движении. Маргарита прошла к стене, на которой висело родословное древо: тонкая нить, связывающая три поколения фамилии Петровых, и в каждом звене этой цепи она теперь видела не силу, а только проклятие.

– Десять лет… – повторила она. – Не может быть, чтобы всё так кончилось.

Тут же услышала за окном едва заметный шорох: то ли ветка задела стекло, то ли по двору пробежала собака. Она вздрогнула, бросила взгляд на дверь – и вдруг осознала, что в доме, кроме неё, практически никого нет: мать – в своём кабинете, сёстры – в больнице, а из слуг осталась только Ирина, которая шепчется по ночам с холодильником и знает о доме больше, чем все три женщины вместе.

Она вернулась к столу, села на край кресла и схватила телефон. Теперь звонила уже не из злости, а из панического желания убедиться, что хоть кто-то из старых партнёров ещё на связи. Первый вызов: гудки, потом – женский голос сообщил, что абонент временно недоступен. Второй – сразу сброс. Третий – тишина.

Маргарита почувствовала, как внутри неё начинает копиться не просто злость, а какая-то липкая, ледяная ненависть, которая всегда была её главным мотиватором, нотеперь угрожала разорвать мозг изнутри. Она не плакала – только дышала часто, шумно, как собака, которую загнали в угол.

В этот момент взгляд её упал на дверь, и она заметила, что в проёме стоит человек: чёрная рубашка, тёмные джинсы, короткая стрижка – всё в нём было бесцветным, даже глаза, которые смотрели на неё не как на врага, а как на интересный эксперимент.

Это был Григорий. Он не двигался, только стоял и смотрел.

– Ты доволен? – сказала она.

Он не ответил.

– Скажи хоть что-нибудь! – почти закричала она.

Он сделал шаг вперёд, но не приближался – лишь наклонил голову чуть вбок, как делают дети, когда разглядывают новый вид насекомого.

Маргарита не выдержала. Она вскочила, схватила с пола один из листков и швырнула в него. Бумага даже не долетела – медленно опустилась на ковёр.

– Ты – ничто! – сказала она. – Ты ничто и не станешь никем, кроме как обслугой для тех, кто умнее, сильнее, честнее…

Он стоял молча.

В какой-то момент она бросилась к нему – не то чтобы ударить, не то чтобы сбить с ног, а чтобы хоть как-то нарушить это мёртвое равновесие. Но, дойдя до двери, споткнулась о порог и, не удержавшись, упала на колени.

Она подняла голову, в глазах были слёзы – не водянистые, а густые, будто из жидкого металла. Она попыталась схватить его за ногу, но он не сдвинулся с места, только смотрел на неё сверху вниз, как будто ожидал, что она скажет нечто очень важное.

– Ты… пожалеешь об этом, – произнесла она с трудом. – Ты не знаешь, на что я способна.

Он не моргнул.

– Ты меня слышишь? – выкрикнула она.