Книга Стремление убивать, страница 52 – Марина Юденич

Так и росла, постоянно страдая от неразделенной любви, замкнутая и безмерно одинокая.

Уже в институте очередная влюбленность в немолодого желчного доцента неожиданно обернулась изнурительным романом. Доцент оказался отвратительно труслив, мелочен, сварлив. Говорить безостановочно, часами, даже занимаясь любовью, он мог только о своей гениальности, а пуще того — о ничтожности коллег, их постоянных кознях и своей борьбе с ними. Нисколько не стесняясь, доцент рассказывал возлюбленной о десятках анонимных писем, отправленных им во все инстанции и испортивших не одну научную карьеру, того же рода звонках, отравивших жизнь не одной семье, и прочих мерзостях. К тому же он был настолько жаден, что с удовольствием ужинал в ресторанах, которые любил патологически, за счет Ирины, когда, получив очередную стипендию, она располагала свободными деньгами. Когда же деньги кончались, злобствовал, «отлучал» ее от себя либо приводил домой, в холостяцкую квартиру, изводил разговорами, не предложив даже чаиь ки чая. Словом, доцент был настолько далек от образа настоящего мужчины, который долгие годы лелеяла в своей душе Ирина, мысленно отождествляя его то с одним, то с другим избранником, что даже она, исстрадавшаяся без мужской опеки и ласки, не смогла удержать при себе свою влюбленность. Однако и порвать с доцентом у нее не было сил, а быть может, не имея собственного опыта и возможности воспользоваться материнским, который обычно спасает юных женщин в сложных ситуациях, просто не знала, как это сделать. Промучившись таким образом почти четыре года, Ирина облегченно вздохнула, когда в паучьисети доцента попалась очередная наивная первокурсница.

Вадим Панкратов стал вторым мужчиной в ее жизни, но еще задолго до этого, едва переступив порог его кабинета, она, по обыкновению, отчаянно влюбилась.

Впрочем, влюбленность эта очень скоро стала заметно отличаться от всех прочих. День ото дня узнавая Вадима все лучше, Ирина ощущала крепнущую в душе уверенность, что именно он, а никтс другой из мужчин, населявших ее грезы в прошлом, действительно соответствует образу настоящего, которого так не хватало ей с самого раннего детства.

Сначала — в роли отца, деда или брата, потом — возлюбленного: любовника или мужа — не суть важно.

Впрочем, и осознав это, Ирина вряд ли смогла бы сформулировать, что, собственно, так выгодно отличает Вадима от всех прочих. Единственное, в чем была она совершенно уверена: дело, конечно же, заключалось не в его финансовых возможностях и не в том заметном месте, которое он занимал в обществе.

На самом деле причина была проста и очевидна и потому, возможно, воспринята Ириной на подсознательном уровне. Наделенный достаточно ординарной наружностью, Вадим тем не менее обладал недюжинной внутренней силой, которую, как правило, немедленно ощущали окружающие его люди.

Для одних она оборачивалась источником скрытой угрозы.

Для других — уверенным спокойствием.

Рядом с ним Ирина впервые ощутила полную и абсолютную защищенность от любых жизненных неурядиц, что главным образом и мечтала всегда обрести, опершись на крепкую мужскую руку. Но безрадостный опыт прежней жизни, а возможно, и генетическая память семьи сыграли с ней злую шутку. Глубоко в подсознании молодой женщины, как ржавый гвоздь, заколочена была цепкая тоскливая убежденность, что эта самая надежная мужская рука не может быть с ней рядом постоянно. И ждать ее случайного прикосновения нужно терпеливо, годами, от одного счастливого случая — к другому, рассчитывая при этом только на чью-то мимолетную доброту, точно так же, как в далеком детстве — на скупую ласку хмурого шофера, чужого отца и мужа. Оттого, оказавшись в постели Вадима, о чем, конечно же, тайно мечтала, Ирина ощутила острое чувство собственной вины. Выходило так, что, воспользовавшись минутной слабостью, урвала у него частицу того, что никак не могло принадлежать ей по праву.