Книга Стремление убивать, страница 53 – Марина Юденич

Чувство это,помноженное на трепетную любовь и нежность, которая застилала глаза счастливыми слезами, превратило ее в робкое, покорное, всепрощающее существо, готовое ради любимого на любые жертвы и самые тяжкие грехи.

По роковому стечению обстоятельств именно эта трогательная, ничем не заслуженная жертвенность и готовность признать вину, которой он при всем желании не мог найти, в глубине души скорее считая виноватым себя, вызывали резкое неприятие Вадима.

Он бесился, не находя повода дать волю своим эмоциям. Потом не выдерживал, срывался и совершенно незаслуженно кричал на Ирину, свирепея от ее овечьей покорности и своей вопиющей несправедливости.

Он много раз собирался уволить ее с работы или по крайней мере перевести куда-нибудь подальше от себя, что называется, с глаз долой. Но всякий раз прагматическая составляющая сознания удерживала его от этого поступка, справедливо полагая, что ее отсутствие создаст гораздо больше проблем и изрядно навредит делу: Ирина держала в своих тонких руках множество нитей, которыми виртуозно управляла, ни разу не запугав и не оборвав ни одной.

В конце концов Вадим вроде бы даже смирился с ее присутствием и постепенно все более привыкал к тому, что она постоянно рядом. Можно сказать, что он все крепче привязывался к ней, потому что Ирина оказалась единственным человеком в его окружении, в преданности которого он был абсолютно уверен.

Со временем он совершенно перестал стесняться ее присутствия даже в минуты постыдной своей слабости: тяжелых, мрачных запоев, которые обычно скрывал даже от самых близких. Потому что знал: она примет его любым, поймет и оправдает в нем даже то, чего он сам в себе не мог понять и оправдать.

Рядом с ней переживал Вадим теперь и приступы дурного настроения, которому стал подвержен все чаще, по мере того как прожорливые гиганты пядь за пядью отвоевывали территорию его империи.

По мнению большинства близко знавших его людей, в том числе жены и дочери, пребывающий в дурном расположении духа Вадим и в прежние времена становился невыносим. Приступы черной меланхолии, во время которых он святого мог вывести из себя тупым, упрямым молчанием, сменялись всплесками безудержной энергии. Тогда от всех, кто имел несчастье оказаться рядом, требовалось немедленное и активное включение в самые неожиданныеи нелепые инициативы. В такие периоды он мог часами напролет слушать одну и ту же песню, включив динамики на максимальную громкость, чем доводил присутствующих до белого каления.

Словом, плохое настроение Вадима Панкратова становилось тяжким бременем для окружающих. Однако раньше оно случалось с ним не так уж часто и равномерно распределялось между ними, сокращая таким образом тяжесть психологической травмы, которую неизбежно наносило каждому. Теперь целиком и полностью легло на плечи одного-единственного человека, с которым Вадим спешил немедленно уединиться, едва только его эмоции начинали окрашиваться в темные тона.

В такие дни он выплескивал на Ирину все, что копилось в душе, бередило ее, мешало сосредоточиться на работе. Были там и слепое отчаяние, и безудержная ярость, и мстительная злоба, и длинные, путаные сентиментальные воспоминания давно минувших дней, и пьяные истерические слезы, и бессвязная мистическая заумь, и много еще всякой тяжелой, черной мути, поднимающейся со дна души.