Книга Стремление убивать, страница 23 – Марина Юденич

В Москве початый флакончик стоял на трюмо в прихожей, словно нарочно выставленный на всеобщее обозрение. Татьяна ни разу не видела, чтобы мать взяла его в руки, да и запаха духов в доме не ощущалось.

Зато остро ощущался режим жестокой экономии и полной и абсолютной зависимости от отчима.

В первый же день, едва перешагнув порог, Татьяна кинулась к телефону звонить бабушке. Ей и в голову не пришло спросить разрешения матери, а тем более отчима, которого видела первый раз в жизни. Во-первых, она считала, что теперь это такой же ее дом, каким до этого был дом бабушки, а там не требовалось спрашивать разрешения, прежде чем звонить по телефону. Во-вторых, поступок казался ей совершенно естественным и необходимым настолько, что, не схзатись она за телефонную трубку немедленно по прибытии, ей тут же напомнили бы об этом и мать, и опим.

Она говорила с бабушкой минут десять, сбивчиво отвечая на ее вопросы и спеша поделиться путевыми впечатлениями: очень смешные мама с сыном были ее попутчиками.

Мальчик называл маму на вы и все время просил есть.

— Мама, — говорил он ломким мутирующим голосом, — дайте мене колбасы.

— Так нету ж, — ласково, по-южному нараспев, отвечала мать.

— Что вы брешете, мама, у вас хе целая палка в чемодане.

— Так то ж бабушке. — Уличенная в обмане мать нисколько не сердилась, но и колбасы не доставала.

— Так чтоб ваша бабушка сдохла, — совершенно серьезно парировал толстый мальчик, — я есть хочу…

Татьяну эти диалоги смешили необычайно, и сейчас, стоя босиком в коридоре материнской квартиры, она заливисто хохотала, в точности передавая интонации прожорливого попутчика. Бабушке зарисовки тоже казались забавными и заслуживающими внимания, она искренне смеялась вместе с внучкой, но все же старалась перевести разговор в конструктивное русло: в большей степени ее волновало, как «доехали» до Москвы любимые матерью помидоры «бычье сердце», купленные на рынке за час до отхода поезда.

— Мам, помидоры«доехали» нормально? — громко крикнула Татьяна, чтобы мать, разбирающая пакеты со снедью на кухне, могла ее услышать.

— Нормально, нормально. — Та появилась в коридоре стремительно и говорила отчего-то шепотом, лицо ее при этом было испуганным.

В эту минуту, в полутемном, узком коридоре подмосковной квартирки, Татьяна очень четко осознала, какая пропасть разделяет ее настоящую мать и ту моложавую, уверенную в себе женщину, что изредка налетала на маленький домик свежим, почти что заморским ураганом.

Она растерянно положила трубку на рычаг, даже не простившись с бабушкой и чувствуя, что совершила нечто ужасное.

— Знаешь, — по-прежнему шепотом сказала ей мать, близко придвигая свое потное, красное и оттого какое-то особенно старое лицо, — я буду давать тебе деньги, ты звони бабушке с почтамта. Так дешевле, и вообще… Степа не любит, когда подолгу занимают телефон: ему могут звонить в любую минуту, сама понимаешь…

По какому такому неотложному делу могут звонить Степс, мелкому чиновнику в Министерстве жилищно-коммунального хозяйства, Татьяна так никогда и не поняла.

Через неделю, сдав документы в приемную комиссию факультета журналистики МГУ и получив на время сдачи экзаменов место в общежитии на Ленгорах, она съехала от матери, чтобы уже никогда не возвращаться в убогую квартирку, где безраздельно царил культ Степы, живущего в постоянном ожидании важного правительственного сообщения по телефону.