Книга Волчья балка, страница 132 – Виктор Мережко

Волк слегка отступил, по-прежнему не сводил со Щура глаз, продолжал смотреть на безумца, выжидая подходящий момент для прыжка.

— Назад!.. Бегом!

И волк прыгнул. Парень в последний момент каким-то чудом сумел увернуться, ударил ногой вслед, упал и тут увидел вновь несущегося на него зверя.

— Куда-а?

Щур от мощного и тяжелого удара завалился на спину, успел закрыть лицо руками и тутже вертануться набок.

Волк лежал на нем, стремясь вцепиться в шею, в спину.

Парень заорал от боли, невероятным усилием сбросил зверя с себя, вдруг навалился сверху, дотянулся до глотки, принялся изо всей силы пережимать ее.

Волк хрипел, извивался, царапал острыми когтями, норовил вывернуться.

Они катались по сухой траве, стараясь добить друг друга, менялись силой и позицией, полностью осатанев от желания победить противника.

Щур отбросил зверя в сторону, случайно увидел валяющийся под ногами обгорелый крупный пень, поднял его над головой, и когда волк в прыжке уже почти достиг его, с размаху опустил пень хищнику на голову.

Тот жалобно, почти по-собачьи заскулил и рухнул рядом со Щуром на траву.

Ловя момент, парень бросился на него и принялся добивать, собирая воедино последние силы и ярость.

Вскоре волк затих. Неподвижно лежал с размозженной головой, лишь изредка издавая предсмертный скулеж и вздрагивая в конвульсиях. Человек подошел к нему ближе, пнул ногой, постоял какое-то время и медленно побрел прочь.

Наташа выбралась из выемки, спотыкаясь, бросилась к нему.

— Как ты?.. Что волк?.. Где он?

— Всё, амба, — усмехнулся Щур, трогая израненные руки, шею, лицо.

— Родной, дорогой, — бормотала плача и осторожно касаясь его кровоточащего тела. — Ты самый лучший… Самый настоящий. Любимый… Скажи, что я могу сделать? Чем помочь?

— Пока что помолчи, — взглянул тот на нее. — А потом разберемся.

В степи тоскливо выли волки. Видимо, оплакивали своего погибшего товарища.

Привычно сидя на веранде, Аверьян слушал Каюма внимательно, с долей иронии. Парень волновался, ломал узловатые тренированные пальцы, говорил часто, сбивчиво:

— Короче, гнилой вариант, Хозяин. Темнилово… С какой стороны не подлезал, кругом глухо. Базарит одно: давай серьезных людей. Другого мотива больше никакого.

— Сам чего такой дерганый?

— Потому что злой… Как с таким ишаком можно нормально себя вести? Еле сдержал пацанов. Обиделись очень.

— Что-нибудь про «Волчью балку» сказал?

— Сказал то, что сами знаете, Шеф. Гайцом там был. Загнул про наркоту и про то, что знает многое. А что многое, не сказал.

— О чем договорились?

— Если не позвонит, буду сам наяривать. Номер есть.

— В поселок за ним ездили?

— Ахмет развене сказал?

— Говори ты.

— До самой хаты доехали, парни даже вошли во двор. Побазарили с теткой.

— Тетка кто?

— Живет там. Думаю, мать друга байкера.

— Больше никого не увидели?

— Одна вышла. Сказала, что живет много разных людей, только сейчас разъехались.

— Туфта, — заключил Аверьян. — С сыном живет. И, наверно, чабан у них.

— Скажите, Шеф, в другой раз зайдем прямо в хату, — виновато предложил Каюм. — Заберем этого чабана. И даже тетку можем.

Тот какое-то время молчал, неожиданно спросил:

— Сколько тебя, Каюм, знаю, все время думаю… Голова у тебя есть?

— А что, не видно? — искренне удивился парень.

— Не видно. Поменяй голову на задницу, ничего не изменится. Какое дело тебе не поручишь, все проваливаешь. Наркомана чуть не угробил. Про тетку ничего не узнал. Мента вообще зевнул. Что мне с тобой делать, Каюм?