Книга Волчья балка, страница 127 – Виктор Мережко

— Здравствуй, сын.

— Привет, — ответил тот и снова принялся за работу.

— Отец подошел, можешь оставить тачку и повернуть физиономию? — недовольно спросил Даниил Петрович.

Сын положил тряпки на сиденье, вздохнул.

— Ну, могу.

— Куда собрался?

— В универ. Узна́ю, когда будут известны результаты.

— Могу сказать. Ровно через двенадцать дней.

— Ходил, наверно, к ректору?

— Случайно встретились, — отец тронул парня за плечо. — Я тебя раздражаю. Можешь сказать, чем?

— Ничем. У тебя свои дела, у меня свои.

— Запомни, у меня нет «своих» дел, сын!.. Есть только наши. Общие.

— Запомнил.

— Как у тебя с деньгами?

— На пределе.

— Еду как раз в банк. Сколько кинуть на карту?

— Сколько не жалко.

Помолчали, глядя друг на друга, Даниил Петрович спросил:

— Не в курсе, что там с Костей Бежецким?

— Мимо кассы. Вообще не колышет.

— Погано. Ведь когда-то дружили.

— Хорошо, что ты все еще дружишь с его отцом.

Отец согнал желваки на скулах.

— Все-таки ты гаденыш. Будь тебе меньше годков, съездил бы по морде.

— Можешь съездить, стерплю.

— Боюсь, не стерпишь. Уйдешь в глухую, — Глушко-старший хотел было уйти, но вернулся. — Все еще таишь зло из-за той девки, которую засек в окне?

— Спрашиваешь, значит, знаешь.

— Придет время, расскажу. Все расскажу.

— Маме лучше расскажи.

— Мама здесь ни при чем. Тут совсем другие дела, сынок, до которых ты пока еще не дорос. Но обязательно дорастешь.

Отец дружески потрепал парня по щеке и направился к автомобилю, за рулем которого уже сидел его помощник Иван Семенович.

Сил никаких уже не было. И дело здесь было не только в зное, накрывшем степь, но и в покалеченных ногах, острой траве, невыносимом желании пить.

Наташа остановилась, вполне определенно, через сбитое дыхание заявила:

— Больше не могу. Иди сам, Щур. Найдешь воду или людей, вернешься.

— Заглохни. Слышишь, ни звука больше, — прохрипел тот, не давая ей опуститься на горячую землю. — Не смей садиться.Нужно идти… Уснешь — все, с концами… не проснешься.

— Правда, не могу.

— Пошли, сказал, тварь!

— Щурик, дорогой, — Наташа стала плакать. — Не могу. Правда, иди. Хотя бы сам спасешься.

— Я не оставлю, — продолжал со злостью хрипеть Щур. — Не имею права… Я все же мужик… я вытащу тебя. Вперед, курва!

Он вовсе не зло, а для того чтоб взбодрить, ударил девицу по затылку, она откинула голову, недоуменно и обиженно посмотрела на него, вдруг кинулась вразмашку бить.

— Ты меня ударил!.. Дебил!

— Молодец, правильно, — щерился парень. — Вот теперь нормально. Оклемалась маленько. Можем идти… Ну, давай, маленькая. Ну, последний рывочек… Вот до той посадочки добредем, там передохнем. А сейчас соберись, золотце… Ты ведь золотце, да? Золотце?

— Не знаю, — улыбнулась Наташа потрескавшимися губами. — Наверно.

Он перехватил ее за талию, прижал посильнее и почти насильно потащил к жухлой лесопосадке, до которой оставалось не больше километра.

Когда Даниил Петрович вышел из областного банка «Волжские зори» и направился к автомобилю, его вдруг окликнули:

— Даниил Петрович, дорогой!

Оглянулся, увидел спешащего к нему тощего высокого господина, придержал шаг. Тот шел к нему, раскинув руки, широко улыбаясь. За ним следовали два охранника.

— Сколько лет мечтал об этой встрече, и вот наконец вижу тебя собственными глазами!

Находившийся возле автомобиля Иван Семенович заметил происходящее, быстро достал из бардачка травматический пистолет, встревоженно поспешил на выручку.