Книга Дело вдовы Леруж, страница 178 – Эмиль Габорио

Так он рассуждал, пытаясь подавить беспокойство, не позволяя себе рассмотреть вопрос со всех сторон, но в глубине его души издевательский голос нашептывал: «А что, если это Ноэль?» Тем временем папаша Табаре дошел до улицы Сен-Лазар.

Перед его домом стояла элегантная голубая карета, запряженная бесподобной лошадью. Старик невольно остановился.

– Отличная лошадка, – пробормотал он. – Моих жильцов навещают люди из хорошего общества.

Впрочем, их навещали и представители весьма дурного общества, потому что в этот самый миг из дверей вышел г-н Клержо, почтенный г-н Клержо, чье появление в доме так же верно свидетельствует о разорении, как присутствие гробовщика о покойнике.

Старик сыщик, знакомый чуть не со всем городом, прекрасно знал почтенного банкира. Он даже поддерживал с ним деловые отношения в те времена, когда коллекционировал книги.

– Это вы, старый крокодил! – обратился он к г-ну Клержо. – Значит, у вас появились клиенты в моем доме?

– Похоже на то, – сухо отозвался Клержо, не любивший фамильярности.

– Вот так так! – протянул папаша Табаре. И, движимый любопытством, вполне простительным для домовладельца, которому полагается пуще огня бояться несостоятельных квартирантов, поинтересовался: – Кому же, черт возьми, из моих жильцов вы помогаете разориться?

– Я никого не разоряю, – возразил г-н Клержо тоном, в котором звучало уязвленное достоинство. – Разве я давал вам повод жаловаться, когда мы с вами вели дела? Не думаю. Прошу вас, спросите обо мне у молодого адвоката, который пользуется моими услугами, и он вам скажет, жалеет ли он о знакомстве со мной.

Табаре был неприятнейшим образом поражен. Неужели Ноэль, разумный Ноэль, прибегает к услугам Клержо? Что это значит? Возможно, и ничего страшного. Однако ему припомнились пятнадцать тысяч франков, которые он дал Ноэлю в четверг.

– Да, я знаю, – сказал он, желая выведать как можно больше, – у господина Жерди денежки не залеживаются.

Клержо, с присущей ему щепетильностью, всегда давал отпор нападкам на своих клиентов.

– Ну, сам-то он не транжир, – заметил он. – Но у его малютки возлюбленной луидоры так и летят. Ростом с ноготок, а черта с рогами, когтями и хвостом проглотит.

Вот как! Ноэль содержит женщину, да еще такую, которую сам Клержо, друг легкомысленных особ, почитает мотовкой! Это откровение поразило беднягу сыщика в самое сердце. Однако он скрыл свои чувства. Малейший жест или взгляд могли пробудить в ростовщике подозрения и заставить его прикусить язык.

– Ну ничего, – заметил он как мог непринужденнее. – Известное дело, в молодости нужно перебеситься. Как по-вашему, сколько он тратит в год на эту плутовку?

– Право, не знаю. Он совершил промах, не определив ей твердое содержание. По моим подсчетам, за четыре года, что он ее содержит, она вытянула у него тысяч пятьсот.

Четыре года! Пятьсот тысяч франков!

Эти слова, эти цифры разорвались в мозгу папаши Табаре наподобие бомб.

Полмиллиона!

Если это так, Ноэль вконец разорен. Но тогда…

– Много, – произнес он вслух, делая героические усилия, чтобы скрыть свое отчаяние. – Пожалуй, чересчур много. Однако надо сказать, что господин Жерди располагает средствами.

– Это он-то? Да у него и столечко не осталось, – перебил ростовщик, пожимая плечами, и отмерил большим пальцем на указательном нечто невообразимо крошечное. – Он разорен подчистую. Но если он вам задолжал, не тревожьтесь. Он большой пройдоха. Он женится. Вы меня знаете, так вот, я только что ссудил его двадцатью шестью тысячами франков. До свидания, господин Табаре.