Книга Дело вдовы Леруж, страница 165 – Эмиль Габорио

– Он невиновен, – перебил папаша Табаре. – У меня уже есть кое-какие доказательства, и не пройдет трех дней… А вы пока допросите человека с серьгами, которого разыскал Жевроль. Он очень смышлен, этот Жевроль, я его недооценивал.

И, не слушая больше ни слова, папаша Табаре стремительно понесся через три ступеньки вниз по лестнице, рискуя сломать себе шею.

Г-н Дабюрон, обманутый в своих ожиданиях, ускорил шаг.

На галерее у дверей его кабинета на грубой деревянной скамье сидел под охраной жандарма Альбер.

– Через минуту вас вызовут, – сообщил ему следователь, открывая дверь.

В кабинете беседовали Констан и невысокий человек с невыразительным лицом, которого можно было бы принять за какого-нибудь мелкого рантье из Батиньоля, если бы огромная булавка с фальшивым камнем, сверкавшая в галстуке, не выдавала в нем агента полиции.

– Получили мои записки? – спросил г-н Дабюрон своего протоколиста.

– Сударь, все ваши распоряжения выполнены, обвиняемый уже здесь, а это господин Мартен, который только что прибыл из квартала Инвалидов.

– Все идет отлично, – удовлетворенно заметил следователь и поинтересовался у агента: – Ну, и что же вы обнаружили, господин Мартен?

– В сад залезали, сударь.

– Давно?

– Дней пять-шесть назад.

– Вы уверены в этом?

– Так же как в том, что господин Констан чинит сейчас перо.

– И следы заметны?

– Так же как нос на лице, если мне будет позволено сделать такое сравнение. Вор, а я полагаю, что это был вор, – пояснил словоохотливый г-н Мартен, – проник в сад до дождя, а убрался после, в точности как вы предполагали, господин судебный следователь. Это обстоятельство легко установить, ежели сравнивать следы на садовой стене со стороны улицы, которые он оставил, когда поднимался и когда спускался. Следы представляют собой царапины, сделанные носками его сапог. Одни из них чистые, а другие грязные. Молодчик – должен сказать, он ловок – забирался, подтягиваясь на руках, а вот когда вылезал, то позволил себе роскошь воспользоваться лестницей, которую, забравшись на стену, отбросил наземь. Очень хорошо видно, где он ее поставил: на земле заметны углубления, оставленные стойками, а на верху стены повреждена штукатурка.

– Это все?

– Нет, сударь, не все. На гребне стены сорваны три бутылочных осколка. Ветки акаций, нависающие над стеной, согнуты или сломаны. А на колючке одной из веток я обнаружил клочок серой кожи, на мой взгляд, от перчатки. Вот он.

Следователь жадно схватил этот клочок. Да, действительно, он вырван из серой перчатки.

– Господин Мартен, надеюсь, вы действовали так, чтобы не возбудить ни малейшего подозрения в доме, где проводили расследование? – спросил г-н Дабюрон.

– Само собой, сударь. Сперва я без всяких помех обследовал стену со стороны улицы. Потом оставил в ближнем кабачке шляпу и представился маркизе д’Арланж управляющим одной из герцогинь, живущих по соседству, которая находится в полном отчаянии, оттого что у нее улетел любимый говорящий попугай. Мне милостиво позволили поискать его в саду, ничуть не усомнившись, что я слуга этой самой герцогини, поскольку я весьма красноречиво расписывал ее горе…

– Господин Мартен, – прервал его следователь, – вы показали себя ловким и предприимчивым человеком, я весьма доволен вами и сообщу об этом кому следует.