Онлайн книга «Дело вдовы Леруж»
|
Но она не шелохнулась, не подала знака, даже лицо у нее не дрогнуло. – Ну, видишь? Я же говорил, – заметил врач. – Бедная, – вздохнул Ноэль. – Она страдает? – Сейчас нет. К постели подошла монашка и сообщила: – Господин доктор, все готово. – Кликните служанку, сестра, пусть она поможет: мы поставим больной горчичники. Пришла служанка. Когда обе женщины поднимали г-жу Жерди, казалось, будто они обряжают покойницу. Ее неподвижность была сродни неподвижности трупа. Видно было, что бедная страдалица болела уже давно: она до такой степени исхудала, что на нее было страшно смотреть. Сестра и та была тронута, хотя и привыкла к виду чужих немощей. Сколько больных испустили последний вздох у нее на руках за те пятнадцать лет, что она провела у изголовья чужих постелей! Ноэль в это время стоял у окна, прижавшись пылающим лбом к стеклу. О чем думал он в двух шагах от умирающей, от той, что дала ему столько доказательств материнской любви и чистосердечной преданности? Жалел ли он ее? Или, может быть, мечтал о великолепной, роскошной жизни, которая ждет его на другом берегу, в Сен-Жерменском предместье? Он резко повернулся, услышав слова доктора: – Ну вот и все. Подождем действия горчичников. Если она почувствует их, это хороший признак. Ну а если они не помогут, попробуем банки. – А если и банки не помогут? Врач ответил пожатием плеч, что должно было обозначать полную беспомощность. – Ясно, Эрве, – пробормотал Ноэль. – Ты же сказал мне: она безнадежна. – С точки зрения науки, да. Но знаешь, с год назад тесть одного моего приятеля выкарабкался, а случай был сходный. Да нет, что я говорю, – у него было гораздо хуже, началось уже гноеотделение. – Главное, мне больно, что она все время без сознания, – вздохнул Ноэль. – Неужели она так и умрет не очнувшись? Не узнает меня, не промолвит ни слова? – Ничего не могу ответить. Эта болезнь, старина, создана, чтобы опровергать все предсказания. В любой момент симптомы могут измениться, смотря какую часть мозга затронет воспаление. Сейчас у нее период утраты сознания, утраты всех умственных способностей, забытья, паралича, но вполне возможно, что завтра начнутся конвульсии, сопровождаемые невероятным возбуждением всех функций мозга, безумным бредом. – И тогда она заговорит? – Несомненно, но это не изменит ни природы, ни тяжести болезни. – А… рассудок она обретет? – Возможно, – отвечал доктор, пристально глядя на друга. – Но почему ты об этом спрашиваешь? – Ах, дорогой Эрве, мне так необходимо услышать от госпожи Жерди одно слово, всего одно слово! – А, это из-за твоего дела, да? Знаешь, тут я ничего не могу тебе сказать, ничего не обещаю. У тебя столько же шансов за, сколько и против. Лучше всего никуда не уходи. Если рассудок и вернется к ней, это будет всего лишь проблеск, так что попытайся воспользоваться им. Ну а я лечу дальше. Мне нужно сделать еще три визита. Ноэль проводил друга и уже на площадке спросил: – Сегодня еще заглянешь? – В девять вечера. Раньше мне делать нечего. Все зависит от сиделки. По счастью, я выбрал тебе настоящее сокровище. Я ее знаю. – Так это ты прислал эту монашку? – Да, не спросясь тебя. Ты недоволен? – Да нет, что ты. Хотя, признаюсь… – Как! Ты еще капризничаешь? Неужели политические взгляды запрещают тебе доверить уход за твоей матерью, извини, госпожой Жерди, сестре милосердия, монашке? |