Книга Дело вдовы Леруж, страница 115 – Эмиль Габорио

Г-н Дабюрон решил, что разумней будет изменить тактику допроса. Имея столь сильного противника, он выбрал явно неверный путь. Неразумно заниматься мелкими частностями: этого обвиняемого не запугаешь и не запутаешь с их помощью. Надо нанести сильный удар.

– Сударь, расскажите, пожалуйста, как можно точнее и подробнее, – неожиданно попросил следователь, – что вы делали во вторник с шести вечера до полуночи.

Альбер, похоже, впервые смешался. До сих пор он смотрел на следователя, но сейчас отвел взгляд.

– Как я провел вторник?.. – повторил он, словно пытаясь выиграть время.

«Попался!» – вздрогнув от радости, подумал г-н Дабюрон и подтвердил:

– Да, с шести вечера до полуночи.

– Должен признаться, сударь, мне трудно ответить на ваш вопрос, – проговорил Альбер. – Я не уверен, что помню…

– Быть не может! – запротестовал следователь. – Я понял бы вашу неуверенность, если бы попросил вас сказать, что вы делали в такой-то вечер и такой-то час три месяца назад. Но речь-то идет о вторнике, а сегодня у нас пятница. Тем более это был последний день карнавала. Может быть, это обстоятельство поможет вашей памяти?

– Я выходил в тот вечер, – пробормотал Альбер.

– Давайте уточним. Где вы обедали?

– Дома, как обычно.

– Ну, не совсем как обычно. Под конец обеда вы попросили принести бутылку шато-лафита и всю ее выпили. Очевидно, для исполнения ваших планов вам необходимо было придать себе решимости.

– У меня не было никаких планов, – явно неуверенно ответил обвиняемый.

– Ошибаетесь. К вам перед самым обедом зашли двое ваших друзей, и вы им сказали, что у вас неотложное свидание.

– То была всего лишь вежливая отговорка, позволившая мне не пойти с ними.

– Почему?

– Неужели вы не понимаете, сударь? Я смирился, но не утешился. Я пытался свыкнуться с этим жестоким ударом. Разве при сильных потрясениях человеку не свойственно искать одиночества?

– Следствие подозревает, что вы хотели остаться один, чтобы поехать в Ла-Жоншер. Днем вы произнесли: «Она не сможет отказать». О ком вы говорили?

– Об особе, которой я накануне писал и которая прислала мне ответ. Очевидно, я произнес это, держа письмо, которое мне только что вручили.

– Письмо было от женщины?

– Да.

– И что вы с ним сделали?

– Сжег.

– Эта предосторожность вынуждает предположить, что письмо было компрометирующим.

– Ни в коей мере, сударь. Оно было личным.

Г-н Дабюрон был уверен, что письмо это пришло от м-ль д’Арланж.

Так что же делать: уцепиться за него и заставить обвиняемого произнести имя Клер?

Г-н Дабюрон решился и, наклонясь к столу, чтобы Альберу не видно было его лица, задал вопрос:

– От кого было письмо?

– От особы, имя которой я не назову.

– Сударь, – строго сказал следователь, – не стану скрывать, что положение ваше крайне скверное. Не ухудшайте же его преступным умолчанием. Вы здесь для того, чтобы отвечать на все вопросы.

– О делах моих, но не о касающихся других лиц, – сухо ответил Альбер.

Он был оглушен, ошеломлен, обессилен стремительным и все усиливающимся темпом допроса, не дававшим ему возможности перевести дыхание. Вопросы следователя падали один за другим, словно удары молота на раскаленное железо, которому кузнец торопится придать форму.

Возмущение, проскользнувшее в голосе обвиняемого, серьезно обеспокоило г-на Дабюрона. К тому же он был крайне изумлен тем, что не подтверждается предсказание папаши Табаре, которому он верил, как оракулу.