Книга Дело вдовы Леруж, страница 114 – Эмиль Габорио

– Господом и всем самым святым на свете клянусь вам, сударь, что я невиновен! – промолвил он. – Я теперь арестант, сижу в одиночке и лишен возможности общаться с людьми, то есть совершенно беспомощен, и надеюсь лишь на то, что ваша беспристрастность поможет мне очиститься от подозрений.

«Экий актер! – подумал г-н Дабюрон. – До чего упорно стоит на своем!»

Он стал просматривать дело, перечитывая отдельные предыдущие показания и загибая уголки листов, на которых содержались нужные ему сведения. Внезапно он задал вопрос:

– Когда вас арестовывали, вы воскликнули: «Я погиб!» Что вы имели в виду?

– Помнится, сударь, я действительно произнес эти слова, – отвечал Альбер. – Услышав, в каком преступлении меня обвиняют, я был потрясен и, словно при вспышке молнии, увидел, что меня ждет. За долю секунды я постиг, какая опасность надо мной нависла, понял, насколько серьезно и правдоподобно обвинение и как трудно мне будет защищаться. В ушах у меня прозвучало: «Кто же еще заинтересован в смерти Клодины?» И это восклицание вырвалось у меня, оттого что я осознал, сколь неотвратима угроза.

Объяснение было вполне вероятное, возможное и даже правдоподобное. У него было еще то преимущество, что, отталкиваясь от него, можно было перейти к вопросу настолько естественному, что он давно сформулирован в форме правила: «Ищи, кому выгодно преступление». Табаре предвидел, что обвиняемого не так-то просто будет захватить врасплох.

Г-н Дабюрон восхитился присутствием духа и изобретательностью испорченного ума Альбера.

– Да, действительно, – заметил г-н Дабюрон, – по всей видимости, вы более, чем кто-либо, заинтересованы в смерти этой женщины. К тому же мы уверены, понимаете, совершенно уверены, что убийство было совершено отнюдь не с целью грабежа. Найдены все вещи, брошенные в Сену. Нам известно также, что в доме были сожжены все бумаги. Компрометируют ли они кого-нибудь, кроме вас? Если вам известно такое лицо, назовите его.

– Сударь, я никого не могу вам назвать.

– Вы часто бывали у этой женщины?

– Раза три-четыре вместе с отцом.

– А один из ваших кучеров утверждает, что возил вас туда по меньшей мере раз десять.

– Он ошибается. Впрочем, какое имеет значение число поездок?

– Вам было известно расположение комнат? Вы помните его?

– Прекрасно. В доме две комнаты, Клодина спала во второй.

– Само собой разумеется, вдова Леруж вас знала. Если бы вы вечером постучались к ней в окно, как думаете, она открыла бы вам?

– Разумеется, сударь, и без промедления.

– Последние дни вы были больны?

– Во всяком случае, чувствовал себя очень нехорошо. Под бременем испытаний, слишком тяжелых для меня, телесные мои силы ослабли. Но не душевные.

– Почему вы запретили своему камердинеру Любену сходить за врачом?

– Сударь, а чем бы врач помог моей беде? Разве вся его ученость в силах превратить меня в законного сына господина де Коммарена?

– Люди слышали, как вы вели какие-то странные речи. Создавалось впечатление, будто в доме вас больше ничто не интересует. Вы уничтожали бумаги, письма.

– Сударь, я решил покинуть этот дом, и мое решение должно вам все объяснить.

На вопросы следователя Альбер отвечал быстро, уверенно, без малейшего замешательства. Его приятный голос ни разу не дрогнул, в нем не было и тени волнения.