Книга Загадка камеры № 13, страница 81 – Жак Фатрелл

– В камзол и чулки… то есть рейтузы, – ответил корреспондент. – Она обычно одета так со второго акта и практически до конца пьесы.

– Ее уличная одежда осталась в гримерке?

– Да, она была разложена на закрытом чемодане с костюмами. Все выглядело так, словно она покинула комнату, чтобы выйти на сцену, везде полный порядок, на гримерном столике открытая коробка с шоколадными конфетами.

– Никаких следов борьбы, и никто ничего не слышал?

– Нет.

– Никаких следов крови?

– Нет.

– Служанка? Она у нее была?

– Ну да. Я забыл рассказать, что ее служанка, Гертруда Мэннинг, ушла домой сразу же после первого акта. Она внезапно заболела, и ее отпустили.

Мыслящая Машина впервые перевел взгляд своих прищуренных глаз на репортера.

– Заболела? – повторил он. – Что, собственно, с ней произошло?

– Этого я не могу сказать, – ответил репортер.

– А где она сейчас?

– Я не знаю. Все забыли о ней в суматохе из-за мисс Уоллэк.

– Что это были за конфеты?

– К сожалению, этого я тоже не знаю.

– Где их купили?

Репортер пожал плечами.

Мыслящая Машина задавал свои вопросы резко и агрессивно, не спуская глаз с Хэтча, который почувствовал себя довольно неуютно.

– А где эти конфеты сейчас? – поинтересовался ученый.

Хэтч опять пожал плечами.

– Сколько весит мисс Уоллэк?

Репортер попытался прикинуть. Он видел ее раз шесть, не больше.

– Между ста тридцатью и ста сорока фунтами, – предположил он.

– В этой труппе, случайно, нет гипнотизера?

– Я не знаю, – ответил Хэтч.

Мыслящая Машина взмахнул худыми руками, явно демонстрируя свое раздражение.

– Довольно абсурдно, мистер Хэтч, – заявил он, – приходить ко мне со столь скудной информацией и спрашивать моего совета. Будь у вас на руках все факты, возможно, я сумел бы что-то сделать, но это…

Репортер рассердился. Коллеги считали его умным и опытным журналистом. Ему не нравились тон и манеры собеседника, а также, как ему показалось, довольно тривиальные вопросы, которые тот задавал.

– Я не понимаю, – сказал Хэтч, – каким образом конфеты, даже если они были отравлены, поскольку именно на эту возможность вы намекаете, или гипнотизер могли иметь какое-то отношение к исчезновению мисс Уоллэк. Ведь ни яд, ни гипноз не сделали бы ее невидимой.

– Само собой, вы не понимаете! – воскликнул Мыслящая Машина. – В противном случае не пришли бы ко мне. Когда все произошло?

– Вечером в субботу, как я уже говорил, – ответил репортер немного спокойнее. – Именно тогда заканчивался контракт мисс Уоллэк в Спрингфилде. Она должна была появиться здесь, в Бостоне, сегодня вечером.

– Когда она исчезла… в какое время, я имею в виду?

– По данным режиссера, занавес перед началом третьего акта подняли в девять сорок один, а разговаривал он с ней, скажем, за минуту до этого, то есть в девять сорок. Действие пьесы в третьем акте до ее появления длится шесть минут, следовательно…

– Ровно за семь минут женщина, весящая более ста тридцати фунтов, не одетая для улицы, исчезла из своей гримерки, – перебил репортера ученый. – Сейчас понедельник, девятнадцать минут четвертого пополудни. Я думаю, мы сумеем раскрыть это преступление за несколько часов.

– Преступление? – взволнованно повторил Хэтч. – По вашему мнению, здесь речь идет о нем?

Профессор Ван Дузен проигнорировал его вопрос. Вместо этого он поднялся, заложил руки за спину и, глядя в пол, принялся мерить гостиную шагами, сначала в одну, потом в другую сторону. Проделав так раз шесть, ученый остановился и повернулся лицом к репортеру, который стоял и терпеливо ждал продолжения.