Книга Золотой человек, страница 60 – Джон Диксон Карр

– Вот же черт, – бормотал Хэмли.

Внизу, в библиотеке, перед затухающим камином сидел похожий на чучело совы сэр Генри Мерривейл.

Ему выдали одну из пижам Дуайта Стэнхоупа, а в шкафу гардеробной Хэмли раскопал халат, которого, как он клятвенно заверял, еще утром там не было. И пижама, и халат оказались слишком длинными, но если пижама хотя бы охватывала объемистый живот Г. М., то полы халаты никак не сходились.

За спиной у сэра Генри высились три стены книг. Отблески тускнеющих огоньков под резным, величиной с арку сводом камина скользили по книжным шкафам, разделяемым лишь оконными проемами. Свет мерцал на тяжелых креслах и столе с белым гусиным пером, воткнутым в чернильницу. На книжных шкафах расположились, согласно викторианскому образцу, мраморные бюсты.

В компании Сократа, Томаса Карлейля, Афины Паллады и других, встреча с которыми в реальной жизни неминуемо вылилась бы в грандиозный скандал, Г. М. тем не менее не ощущал привычного уюта.

Что-то определенно тревожило его ум.

Любители покера в клубе «Диоген» не преуспели в попытках прочесть что-то в выражении его лица. Но сейчас, поскольку он был один, на этом обычно непроницаемом лике проступали злорадство и ирония. Г. М. сидел в кожаном кресле, широко расставив ноги в шлепанцах и опершись локтями о колени. Массивный, напоминающий монаха в синем распахнутом халате, с неподвижным совиным лицом, он смотрел на огонь поверх очков.

– Тьфу! – произнес Г. М.

Элеонора Стэнхоуп была немного пьяна.

Не сильно, но все же. Когда часы пробили час, она как раз наливала из фляжки, которую держала на всякий случай в ящике туалетного столика.

Ее комнаты находились на втором этаже, через галерею от Кристабель. Виски Элеонора налила в стакан, который принесла из ванной. Весь ее вид говорил о том, что она выпьет только это, и ни капли больше. А потом ляжет в постель и, может быть, уснет.

Желтая шелковая пижама Элеоноры была того же цвета, что и вся ее комната. В стеклах висящих на стене гравюр отражалась прикроватная лампа. Вытерев лицо, она обнаружила едва заметные морщинки под глазами.

Весь вечер Элеонора пыталась напоить коммандера Доусона. И в результате набралась сама.

На прикроватном столике рядом с домашним телефоном лежало кольцо с изумрудами. Она протянула руку – то ли к кольцу, то ли к телефону – и тут же отдернула ее. Потом взяла стакан и выпила залпом. На ее лице, когда она выключала лампу, отпечаталось выражение отчаявшейся мученицы, знающей, что сон не снизойдет к ней никогда.

Постель была расстелена. Элеонора покачнулась, ударившись коленом о край кровати, забралась под простыню, упала на спину и мгновенно уснула.

– Дорогой! – было последним, что она произнесла.

Винсент Джеймс дремал в темноте. Впрочем, жидкий, отраженный белым снегом лунный свет все же проникал в комнату через окна, открытые по соображениям гигиены. Оба окна выходили на цветочный сад или, точнее, на то, что в далекие времена могло быть цветочным садом.

В комнату дохнуло холодным ветром. Снег осторожно постучал в стекло. А несколько снежинок влетело в комнату, и одна из них коснулась его лба.

Он пошевелился и что-то пробормотал.

Винсент не спал. Он застрял на той стадии, когда разум, ухватившись за пустяк, раздувает его в нечто чудовищно важное. Затаенное беспокойство, вопрос, так и оставшийся без ответа. Что-то из этого разряда тревожило, мучило, заставляло возвращаться к тому, что зацепило внимание.