Книга Могут ли леди убивать?, страница 49 – Питер Чейни

Это старый прием, когда преступник, совершив убийство, подкидывает уйму ложных улик, которые, вместе взятые, составляют дерьмовое обвинение, и адвокат в суде разносит его в пух и прах, тогда как реальные улики, на основании которых убийцу можно было бы посадить на электрический стул, остаются без внимания из-за спешки следствия представить обществу злодея.

Помню одного ловкого мерзавца, убившего старика-лесничего в Аризоне только ради того, чтобы украсть седло. Убил он его ударом молотка по затылку, а потом оставил в углу домика свою старую шляпу. Шериф, прибыв на место, увидел шляпу и решил, что нашел отличную улику.

Парня задержали, а под навесом у него обнаружили еще кое-что подозрительное – спрятанный под тряпьем молоток с прилипшими седыми волосками и пятнами крови. Не тратя время даром, дело отправили в суд, – мол, вот вам убийца.

На суде адвокат легко доказывает, что шляпу обвиняемый подарил старику за неделю до убийства, что волоски на молотке козьи и кровь тоже козья. И что?

Парня оправдали. А если бы тот шериф не торопился, а поискал потщательнее, то нашел бы настоящее орудие преступления, такой же молоток, только чистенький, спрятанный под полом и принадлежавший тому самому леснику. Этот второй молоток все же нашли полгода спустя, но поскольку парня уже судили один раз и оправдали, то повторного обвинения предъявить было уже нельзя.

Вот вам пример того, к чему ведет спешка правоохранителей. В том случае справедливость восстановил приятель старого лесничего, застреливший негодяя из ружья, но потративший на поиски убийцы две недели и три хороших патрона и проливший немало пота ради того, что должно было сделать государство.

Нелли – прелесть. Темнокожая, как коричневый бархат, и такая солидная, что даже на оксфордском стуле едва помещается. Улыбка у нее – как большой ломтик тыквы, а зубы блестят, словно устричные раковинки изнутри.

Я сижу напротив нее у небольшого камина со стаканом доброго контрабандного пойла и молю небеса, чтобы Нелли оправдала мои надежды.

Она уже рассказала мне про того полицейского, которого О’Халлоран послал к ней выяснить насчет записки, оставленной в кухне Мареллой. Да, записка – полная ерунда, говорит Нелли, потому что хозяйка уволила ее в то самое утро.

Марелла объяснила, что поскольку Торенсен переезжает в Лос-Анджелес, то и готовить придется разве что по выходным, да и то не каждый раз, а о себе она и сама позаботится, так что ей будет достаточно одной приходящей служанки, которую она намерена нанять.

– Я так понимаю, мистер и миссис Торенсен неплохо ладили? – спрашиваю я.

Она ухмыляется и прикладывается к стакану.

– Нет, сэр. Жили они как кошка с собакой, да. Постоянно цапались. Она тихая, голоса не повысит, но с ним так ругалась. Вы только поймите – это все из-за Элмара Торенсена. Да. Большой негодяй, а уж как обращался с бедняжкой Мареллой, то и словами не описать.

– Ты же не хочешь сказать, что он – плохой парень, а? Что он с ней делал? Бил ее?

– Нет, сэр. Никогда такого не видела, чтобы миста Торенсен руку на нее поднял. Но мужем он был никаким. На виллу приезжал только по выходным, а в остальное время даже не разговаривал с бедной миз Мареллой. Обращался с ней так, словно она кусок грязи. Обычно сидел в своей комнате, писал и работал, а если он ничего не делал, то все время пил как не в себя. Хотя пьяным я его не видела. Нет, сэр, пьяным не видела.