Книга Вы не поверите!, страница 42 – Питер Чейни

У стены расположен сервант с обилием бутылок и бокалов. Вроде бы приятное, уютное местечко, но с каким-то гадким душком, если вы понимаете, о чем я.

Осматриваю квартиру. Обнаруживаю парочку спален, по шику не уступающих гостиной, комнаты для прислуги, кладовые и маленькую ванную, отделанную зеленой плиткой. Здесь тихо, как в морге.

Возвращаюсь в гостиную. На столе замечаю бутылку и бокал. Видимо, для меня поставила. Наливаю порцию, беру бокал, плюхаюсь в большое кресло и закуриваю.

Сижу, курю и пытаюсь увязать воедино, что успел узнать. Но думай не думай, а фактов у меня пока что крохи.

Интересно, какую новую идейку попытается подсунуть малышка Эдванна. Похоже, она догадалась: легкого разговора со мной не выйдет. После вчерашнего я буду следить за каждым ее движением. И тем не менее всегда есть шанс услышать что-то действительно важное.

Я многократно убеждался: когда плохие парни замешаны в одном деле, они рано или поздно начинают злиться друг на друга. А взаимная злость порождает взаимную подозрительность. Итог? Кто-то из них проговаривается. В девяти случаях из десяти успех полицейских операций обусловлен тем, что какая-то крыса преступного мира разевает пасть и сдает своих. Расчет у такого парня предельно прост: он надеется сделать это раньше, чем подельники сдадут его.

А куколка всегда становится разговорчивой быстрее, чем мужчина. У нее больше причин для злости. Дамочка может надолго прилипнуть к парню, как ракушка к днищу корабля, и пока он оказывает ей знаки внимания, ее ничем не отдерешь. Но едва в курчавую головку забредает мысль, что ее парень как-то очень уж вожделенно поглядывает на другую, – все, крышка. Она бежит к ближайшему полицейскому и выкладывает все. Иногда даже с таким визгом, что и в Японии слышно.

Помню случай в Денвере. Мы держали за решеткой одну крошку – не за преступление, а как важную свидетельницу. В камеру посадили, чтобы не сбежала. Я ее обхаживал и так и этак, добиваясь показаний на ее парня-фальшивомонетчика, за которым охотился.

Может, мне попалась на редкость верная дамочка, стоящая горой за дружка? Я бился с ней четыре дня. Перепробовал все, от уговоров до угроз, и безрезультатно. Она не желала говорить.

И тогда у меня появилась блестящая мысль. Я раздобыл из полицейской картотеки фотографию ее красавца. Он был сфотографирован сидящим на стуле. Я попросил найти снимок какой-нибудь смазливенькой цыпочки и сделать фотомонтаж. Получилось, будто она сидит у парня на коленях. Этот снимок я принес упрямой подружке. Едва взглянув, она испустила такой вопль, что крыша задрожала. А потом дамочка заговорила. Рассказала все, что о нем знала, еще и присочинила на ходу.

Так что, ребята, дамочка будет верна вам, пока не приревнует. А если приревнует – лучше быстрее сматываться. Пощекотать крокодила с ржавыми когтями и дурным характером и то менее опасно, чем иметь дело со взбешенной ревнивицей.

Мои глубокие раздумья прерывает звук открываемой входной двери. Поворачиваю голову и сую руку под пиджак, нащупывая люгер. Я уже принял решение: если вдруг начнется стрельба, пускай я буду первым.

Дверь гостиной я не закрывал. Входит Эдванна. Останавливается в проеме и смотрит на мою странную позу. Улыбнувшись, она закрывает дверь, снимает плащ и идет к камину. Стоит, загадочно глядя на меня, – словно выбирает, то ли обнять, то ли плеснуть в бокал яд. Судя по ней, решение пока не принято.