Книга Вы не поверите!, страница 15 – Питер Чейни

– Серж очень обрадовался, – сообщает Джеральдина. – Он нас ждет.

Отвечаю, что готов с ним познакомиться. Прошу швейцара вызвать такси, и мы ждем на улице. Когда машина подъезжает, распахиваю дверцу и забираюсь вслед за Джеральдиной.

На улице жуткая темень. Вскоре соображаю, что мы едем в сторону площади Оперы. Джеральдина кутается в плащ и придвигается, ее коленка словно ненароком касается моей. Я улавливаю запах духов. Аромат очень тонкий. Меня подобные духи всегда наводят на мысль: каких неожиданных выкрутасов можно ждать от дамочки, которая выбирает именно такую марку? Я уже упоминал: природа щедро одарила Джеральдину. Про таких говорят – родилась с серебряной ложкой во рту. Смотреть на нее одно удовольствие. И при всем этом дамочка не обделена мозгами.

– Должно быть, у частного детектива очень увлекательная жизнь, – говорит она. – И полным-полно волнующих моментов. Так, мистер Хикори?

Я улыбаюсь и говорю «да». Порой волнующих моментов даже слишком много.

Она подвигается еще ближе. Слышу ее негромкое дыхание.

Я никак не реагирую. Бывало у меня немало таких моментов с дамочками. И надеюсь, еще будет. Но целовать Джеральдину – все равно что целовать зеленого ужа. Только у ужей нет яда, а эта дамочка сочится им с головы до пят.

Подъезжаем к шикарному многоквартирному дому. По привычке смотрю на часы. Половина второго. Расплачиваюсь с шофером. Джеральдина ключом отпирает дверь парадной. Поднимаемся на электрическом лифте^[6]на третий этаж. Проходим по коридору в самый конец. Джеральдина нажимает кнопку звонка.

Я не ошибся: дом действительно роскошный. Ковры даже в коридоре, причем не какое-то истертое старье. И стены не обшарпанные, что редко увидишь в парижских домах. Похоже, деньги у Сержа водятся. Может, кто-то открыл ему кредит?

Джеральдина еще несколько раз жмет кнопку, но нам по-прежнему не открывают. С виноватой улыбкой она смотрит на меня и пожимает плечами.

– У Сержа свои странности, – говорит она. – Когда я звонила, он сказал, что будет рад нас видеть. Но не дождался, выскочил куда-то. Ничего, скоро вернется.

Джеральдина достает из сумочки другой ключ. Входит первой и включает свет в прихожей. Я следую за ней и прикрываю за собой дверь.

Попадаю в просторную гостиную с низким потолком. Такое ощущение, что Сэм Голдвин^[7]снимал здесь лучшие сцены из «Тысячи и одной ночи». Все дорогое и колоритное. Пол покрыт черным лаком, а посередине лежит плотный белый ковер – не меньше пятнадцати квадратных футов. Ступаю по нему и будто увязаю в снегу.

В большом камине полыхает огонь. Золотистые портьеры на окнах наглухо задвинуты. По обе стороны от камина стоят массивные бело-золотистые кресла, а перед ним – такой же диван. Диван настолько велик, что если бы Гитлер его увидел, непременно захотел бы оккупировать. Повсюду мягкие подушки. Цвета подобраны удачно – декоратор не зря ест свой хлеб. Густо висит сладковатый запах духов. Кажется, сам Али-Баба потрудился над созданием обстановки, прежде чем затребовать две тонны шербета и гаремных танцовщиц.

Снимаю плащ и кладу на спинку стула. Джеральдина подходит к большому столу, уставленному бутылками, графинами и бокалами. Она щедро наливает мне виски, а себе немного водки. Потом снимает шубу и подходит. Я стою спиной к огню. Джеральдина подает бокал и смотрит из-под ресниц: