Онлайн книга «Восемь дней до убийства»
|
— Не поверил мне? — Туся поставила на стол баночку, на которой был нарисован жирно перечеркнутый комар. — Мазь от насекомых принесла тебе. Сидишь тут, а они тебя поедают. Она волновалась. Никита видел, как ее руки беспокойно прошлись по пуговицам кофты, одернули юбку сарафана, поправили кудряшки. Он ждал. Баночка с мазью стояла между ними на столе, словно разделяя их. — Мне было восемнадцать. — Тусясела на скамейку боком к Никите, не решаясь повернуться к нему лицом. Глаза ее скользили по дорожке, по качелям, чуть шевелящимся от ветерка, по собственным коленям, обтянутым тканью сарафана, лишь бы не встретиться с Никитой взглядом. — Я уже говорила, что в тот год Динка вышла замуж за Бориса и они перебрались в старый бабушкин дом. Меня переселили в квартиру, которую Паша до этого сдавала. Маленькими мы там жили с родителями. Две комнаты, оклеенные старыми обоями, кухня с видом на тополя, скрипящий от возраста паркет. Для спавшей до четырнадцати лет в одной кровати с сестрой это был почти дворец. От свободы мне снесло голову. До этого всю жизнь меня держали в рамках: Паша с ее вечными «прилично-неприлично», Динка с нравоучениями старшей сестры. И вдруг — никого не стало. Я спала до полудня, валялась в пижаме до вечера, читала, сидя на подоконнике, свесив ноги, гуляла допоздна. Ну и одногруппники из колледжа быстро сообразили, какое это сокровище — квартира без взрослых. Мы закатывали вечеринки, какие-то безумные, шумные, с гитарой, с хохотом, с танцами до рассвета. Капустники, где переодевались во что попало, тематические вечера, спорили о стихах, захлебываясь дешевым вином. Какое прекрасное было время! Туся помолчала. — Соседка, я рассказывала о ней, постоянно ругалась со мной из-за шума. Мы старались вести себя потише, но как удержаться, например, от смеха? Не в кулачок же хихикать. Я не осуждала ее. Пожилая, спать ложится рано, ну и встает рано. Кажется, таких зовут жаворонками? А наша компания расходилась далеко за полночь, громко прощаясь на лестничной площадке, споря, кто поедет с кем, кто забыл куртку. Пару раз она вызывала участкового. Тот приходил — молоденький, с едва заметным пушком над губой, в форме, которая сидела на нем чуть мешковато. Видно было, что сам недавно был в студенческой братии. Делал строгое лицо, предупреждал, а сам незаметно улыбался. Мы тут же притихали, клялись больше не шуметь, он уходил, а через неделю все повторялось снова. Соседка же потерпит, ну выспится в другой день. Но она никак не хотела терпеть. Я была виновата уже тем, что молодая, что смеюсь слишком громко, что живу не по ее часам. Мы с ней вели эту странную борьбу: она — отстаивая свою тишину, я — свою свободу. Однажды она позвонила Дине, раскричалась, мол,сестра твоя совсем распустилась. А они как раз вдвоем с Пашей доклеивали обои в старом доме. И Дина послала Бориса со мной поговорить. Так-то решение понятное. Динку я бы не послушалась, Пашу, возможно, тоже. А Борис — солидный, серьезный и строгий. И он приехал. Туся повернулась и смотрела теперь не отрываясь на Никиту. — Мы были навеселе. Да нет, пьяные мы были. Орали песни в алкогольном угаре — праздновали чей-то день рождения. Борис не кричал, не ругался, просто стоял в дверях, и его молчания хватило, чтобы шумная толпа вдруг затихла и начала поспешно собираться. Я осталась с ним одна. Помню, как подбоченилась, пьяная, глупая. «Ну, что пялишься? Что ты мне сделаешь?» Такая дура… |