Книга В Рождество у каждого свой секрет, страница 47 – Бенджамин Стивенсон

Джош говорил, что Эрин мучили кошмары, вызванные ПТС^[14], и она страдала лунатизмом. Она и сама рассказала мне, что наши приключения в снегах оставили шрам в ее душе. «Мне кусок не лезет в горло, лишь только стоит вспомнить эти трупы, их запах, их лица». Существует ли посттравматическая амнезия? Могла ли она увидеть или сделать нечто настолько ужасное, что умышленно заблокировала воспоминания об этом?

В спальне наверху не оказалось постельного белья, как я уже знал, испачканного окровавленными отпечатками рук Эрин. Единственными следами убийства были крохотные бурые точки на матрасе. Недопитая Эрин чашка горячего шоколада стояла на столике рядом с кроватью. Остатки на дне покрылись белым налетом и через день-другой должны были окончательно заплесневеть. Я поднял чашку, решив, что Эрин не стоит заниматься мытьем посуды в первый же день после того, как я вытащу ее из камеры. «Если вытащу», — мрачно поправил себя я, но тут же выбросил эти мысли из головы.

Я вымыл чашку в туалете. Мыла там не оказалось, и мне пришлось оттирать гущу пальцами. Туалет от пола до потолка был выложен белой плиткой, а стену усыпали маленькие коричневые пятнышки, как будто кто-точихнул. Я повернул выключатель, но свет не загорелся. Точно, Эрин же мне так и говорила: «Я щелкнула выключателем только в туалете, но там лампочка перегорела». Я поднял взгляд к потолку. Лампочка не перегорела, ее просто не было в патроне.

Постойте, что еще рассказывала Эрин? Что обычно не включает свет в спальне, когда идет в туалет, и поэтому не знает, лежал ли Лайл в кровати, когда она вернулась. Я задумался на секунду, потом осмотрел выключатель в туалете. Следов крови на нем не было.

А это означало, что одну вещь я могу утверждать с уверенностью: на руках Эрин не было крови, когда она ходила в туалет.

Я все еще перебирал в уме возможные варианты. ПТС. Амнезия. Попытался представить Эрин с ножом в руке и удивился тому, насколько легко мне это удалось. Я снова прокрутил в голове эту картину: Эрин наносит Лайлу несколько ударов ножом, потом в прострации поднимается по лестнице, и нож выпадает из ее руки. Она ложится в кровать, натягивает на себя окровавленную простыню. В первый раз я представил, что она быстро засыпает. Во второй — лежит без сна, с открытыми глазами.

Признаться, это меня немного напугало. Но даже в этот момент мои самые мрачные мысли были о другом: Эрин когда-то носила фамилию Каннингем. Каждый в моей семье кого-нибудь да убил. Если она тоже убила, то почему не попыталась отвести от себя подозрения?

То, что произошло дальше, я склонен списать на рождественское чудо. Я спустился вниз, чтобы поставить чашку Эрин в раковину. Солнечный свет, пробившись сквозь кухонное окно, отразился от беломраморной поверхности стола, и я поневоле прищурился. И в углу за лужей крови что-то блеснуло.

Подсказка мелькнула только на мгновение. Я схватил бумажную салфетку и выудил находку из угла. Это был крохотный кусочек стекла, тонкого и изящного. Слишком тонкий для обычного стакана, больше похоже на дорогой винный бокал. «Или... шприц», — подумал я, вспомнив след от иглы на руке Лайла.

Я достал телефон и проверил список изъятого криминалистами. Ни одного предмета из стекла там не оказалось, ни целого, ни разбитого. Эксперты осколка не заметили, и это все усложняло. Убийца не пытался скрыть следы преступления. Он оставил труп в кухне, орудие убийства на лестнице и пятна крови на обоих этажах дома. Зачем же, во имя всего святого, он задержался, чтобы убрать такую мелочь, как разбитый бокал?