Книга В Рождество у каждого свой секрет, страница 11 – Бенджамин Стивенсон

Она прищурилась:

— Я так и знала.

— Смысл в том, что твой рассказ никак не опровергает дикое подозрение, будто бы ты сама безжалостно убила своего друга, а потом спокойно легла спать. Так что да, твой рассказ — полная хрень. Но именно поэтому я уверен, что ты говоришь правду.

Дверь открылась, и вошла женщина-сержант. Вокруг нее уже витала декабрьская аура: расслабленные плечи, неглаженая форма, мысленно она отсчитывала время до конца года. Было семь вечера. У меня оставалось полтора часа до начала представления. Я поднял вверх палец, выпрашивая еще минутку.

Эрин смеялась и плакала одновременно:

— Как ты посмел сделать из меня клиффхэнгер?^[2]

— Нужно было посмотреть на твою реакцию, — ответил я.

В общем и целом так все и было. А еще я решил, что это хороший конец главы. Возможно, стоило выбрать слова помягче. В какой-то мере я поступил эгоистично. Но это тоже помогает раскрыть дело, когда я представляю, как рассказываю обо всем вам, чтобы и вы могли его раскрыть. Помогаетупорядочить информацию. И в этот момент я вспоминаю, что Рождество пока не наступило. Мы к нему еще придем.

— Ты наверняка ждешь неудобного вопроса о деньгах... — начал я.

— Официально мы не были женаты, — покачала головой Эрин. — По завещанию Лайла все его деньги разойдутся по всяким благотворительным организациям, львиная доля из них достанется фонду. Не уверена, что получу хоть что-нибудь. Вообще ни один человек. У него не было детей.

— По крайней мере, у тебя не было мотива.

Эрин схватила меня за руку и крепко сжала:

— Скажи, что ты это серьезно. Пожалуйста! Ты действительно думаешь, что я не могла этого сделать? Без всех этих... — она махнула свободной рукой, — уловок, игр и вопросов. Просто потому, что хорошо знаешь меня. Я не виновна? Ты же знаешь, что я не могла, правда?

Неожиданно в ее голосе прозвучала отчаянная мольба. «Я не виновна?» Вопрос, а не утверждение. В первый раз с начала разговора я растерялся. Да, я жил с Эрин, любил ее и хорошо знал. Или, во всяком случае, думал, что знаю. Но она не стала бы первой из моей семьи, кто совершил убийство.

Я обнял ее, стараясь успокоить. Но мог лишь задать ответный вопрос:

— Каждый, кто не отступается от своего плохого рассказа, обязан быть невиновен, правда?

В плохих криминальных романах особенно раздражает то, что после раскрытия преступления и восстановления картины убийства передвижения злодея выглядят географически несогласованными. Чаще всего это случается в слэшерах^[3], когда убийца должен все время быть на виду в массовых сценах и тут же набрасываться на неподозревающих об опасности подростков, как только они отходят в сторону. Нам всем приходилось видеть, как неторопливо идущий человек перемещается быстрее, чем лучший спринтер колледжа. Не говоря уже о том, что ему нужно время, чтобы переодеться в длинный черный плащ и натянуть на голову балаклаву (или маску Санты). Это сводит на нет весь реализм: убийцей наверняка окажется тот, кто носит на спине рюкзак со сменной одеждой.

Судя по всему, Джош Фелман тоже владеет искусством телепортации, так необходимым многим литературным злодеям. Журналистское чутье — это важная вещь, но меня поражает то, в каких местах этот парень вдруг выскакивает передо мной. Недавно я оспаривал в местном суде штраф за неправильную парковку, и он столкнулся со мной прямо на крыльце, уверенный в том, что меня привели сюда кровавые следы и расчлененный труп, а не дорожный указатель с таким количеством часовых поясов, будто он установлен возле здания ООН. И нет, на судью эта шутка должного впечатления не произвела.