Книга Дочь Иезавели, страница 52 – Уильям Уилки Коллинз

На этом месте я перебил мистера Энгельмана.

– И вы попросили у нее рецепт? – спросил я. – Теперь я начинаю понимать.

– Нет, Дэвид, пока не понимаете. Конечно, я попросил у нее рецепт. Но он не существует – муж собственноручно изготовил лекарство, напомнила она. Однако полученный результат превзошел ожидания – для излечения потребовалась лишь его часть. Бутылку, наверно, и сейчас можно найти в Вюрцбурге. А может, она находится в маленьком чемодане мужа, который она нашла в его комнате и захватила с собой, чтобы в будущем разобрать. «Пока у меня не хватает духу этим заняться, – сказала она, – но ради мистера Келлера я сделаю это немедленно». Мадам Фонтен – настоящая христианка, Дэвид. Келлер так жестоко с ней обошелся, а она спешит ему помочь, словно он ей лучший друг. Мина предложила матери помощь. «Зачем вам волновать себя, мама? – сказала она. – Скажите, как выглядит бутылка, и я попробую ее найти». Но нет! Мадам Фонтен хотела сама сделать это доброе дело, принеся в жертву свои чувства.

Я снова его перебил, желая услышать, чем все кончилось.

– Она нашла бутылку?

– Нашла, – ответил мистер Энгельман. – Если хотите, могу вам ее показать. Мадам Фонтен просила держать бутылку под замком на случай, если еще понадобится.

Он отпер старый шкафчик и достал длинную узкую бутылку темно-синего цвета и странной формы – таких я прежде не видел. Стеклянная пробка была обмотана кожей – как я догадался, для лучшей сохранности жидкости. Приклеенная сбоку бумажка указывала дозы лекарства, которые нужно давать через определенные интервалы. Никаких ярлыков не было, но, внимательно приглядевшись, я заметил на поверхности следы клея и предположил, что там он раньше был – его удалили не слишком аккуратно. Я приподнял бутылку, чтобы увидеть на свету количество жидкости. Примерно полбутылки еще оставалось.

Мистер Энгельман запретил вытаскивать пробку – по его словам, важно, чтобы в бутылку не проник воздух, открывать можно только в случае крайней необходимости.

– В тот же вечер я забрал лекарство с собой, – продолжил он. – Я разрывался между желанием дать его бедному Келлеру немедленно и страхом ответственности за результат. Никогда не теряющая голову мадам Фонтен предупредила: «Лучше дождитесь докторов и посоветуйтесь с ними». Она выдвинула только одно условие (добрейшее создание!). «Если лекарство подействует, – сказала она, – позвольте мне остаться при больном сиделкой: при выздоровлении важен надлежащий уход. Я знаю это от мужа, и в память о нем (не говоря уж о сострадании к мистеру Келлеру) мне следует быть рядом». Нет нужды говорить, что я с радостью на это согласился. Утром, вскоре после того, как вы пошли спать, приехали доктора. Осмотрев больного, они тут же рекомендовали мне вызвать Фрица из Лондона. Я чудом успел послать письмо с утренней почтой. Не осуждайте меня, Дэвид. Я не знал, как подействует новое лекарство, времени было в обрез, а Лондон далеко. Я боялся опоздать.

Мне и в голову не приходило осуждать мистера Энгельмана. На его месте я поступил бы так же. Я вызвался отправить с вечерней почтой письмо с добрыми вестями – вдруг Фриц еще не успел собраться.

– Отправив письмо, – продолжал мистер Энгельман, – я пригласил к себе в комнату обоих докторов и простыми словами пересказал им то, что только что сообщил вам. Доктор Дорман повел себя как джентльмен. «До приема нового лекарства я хочу сам переговорить с этой дамой», – сказал он. А как, вы думаете, поступил второй? Сказал, что ноги его больше здесь не будет, и покинул дом, старый дурак! И кто последовал его примеру, как думаете? Еще одна старая дура – Мамаша Барбара.