Книга Дочь Иезавели, страница 32 – Уильям Уилки Коллинз

Вдова остановилась у камина, сжав руки в немом восхищении. Обретя снова голос, она привлекла к себе Мину.

– Позволь, дорогая, я растолкую тебе, в чем особенная прелесть этой восхитительной вещи, – сказала она и прочла небольшую лекцию о достоинствах полки. – Ах, если б я могла ее зарисовать! – вырвалось у нее. – Но нет, я прошу слишком многого. – Вдова подробно осмотрела все в комнате. Даже простой столик рядом с кроватью, на котором стояли кувшинчик и стакан, привлек ее внимание.

– Это то, что он пьет? – спросила она с почтительным любопытством. – Могу я отведать?

Мистер Энгельман рассмеялся.

– Это всего лишь ячменная вода, – сказал он. – Наша экономка страдает ревматизмом и потому старается как можно реже подниматься по лестнице. Делая вечернюю уборку, она приносит и воду на ночь, чтобы лишний раз не ходить.

– Попробуй, Мина, – сказала вдова, предлагая стакан дочери. – Очень освежает.

Стоящий рядом мистер Энгельман прошептал ей на ухо несколько слов, но я их расслышал:

– Вы заставляете меня ревновать. Напиток, что я пью на ночь, не привлек вашего внимания. Да будет вам известно – это пиво.

Вдова одарила его таким нежным взглядом, что у бедняги вырвался из груди счастливый вздох. Несчастный мистер Энгельман!

Простодушная Мина нарушила эту сентиментальную сцену.

Она рассматривала картины и обратилась к мистеру Энгельману с просьбой растолковать некоторые из них. Мне показалось странным, что вдову с ее интересом к произведениям искусства эти картины не заинтересовали. Она не последовала за дочерью в другую часть комнаты, а продолжала стоять у кровати, опершись на столик и задумчиво глядя на кувшинчик с ячменной водой. Вдруг она вздрогнула, быстро обернулась и поймала мой устремленный на нее взгляд. Возможно, то был обманчивый свет лампы, но мне показалось, что из-под приспущенных век сверкнул взгляд, исполненный такой злобы и подозрительности, что мне стало не по себе. Прежде чем я понял, что это было – обман зрения или подлинная реакция, – вдова приняла свой обычный облик.

– Я вас удивила, Дэвид? – произнесла она нежнейшим голосом. – Почему я не проявляю интерес к картинам, думаете вы? Друг мой, подчас трудно справиться с печальными воспоминаниями. Иногда самые незначительные вещи их пробуждают. Дорогой мистер Энгельман меня понимает. Нет сомнений, что он тоже страдал. Можно присесть на минутку?

Она грациозно опустилась в кресло и остановила взгляд на знаменитой каминной полке. Ее поза была воплощением изящества. Мистер Энгельман торопливо закончил свои объяснения, присел рядом и любовался вместе с ней изяществом резьбы.

– Художники уверяют, что камин эффектнее всего смотрится при искусственном освещении. Фронтон между окнами не пропускает днем достаточно света.

Мадам Фонтен повернулась к нему с понимающей улыбкой.

– Я как раз тоже об этом думала, – сказала она. – Эффект от света потрясающий. И что я не захватила с собой блокнот? Тогда сохранила бы память об этом чуде, сделав набросок в отсутствии мистера Келлера. – Говоря это, она перевела взгляд на меня.

– Если обойдетесь без красок, то карандаши и бумага в доме найдется, – предложил я.

Тут в коридоре пробили часы.

Мистер Энгельман тревожно обернулся и поднялся с кресла, выражая всем своим видом, что время пролетело незаметно и мистер Келлер может вернуться в любую минуту. Мина сразу уловила эту перемену, а вот вдова, казалось, полностью утратила смекалку. Она не пошевельнулась и продолжала сидеть, словно была не в гостях, а дома.