Книга Дочь Иезавели, страница 27 – Уильям Уилки Коллинз

Мистер Энгельман провожал глазами статную фигуру вдовы, пока дамы не скрылись из виду. Тогда он восхищенно сжал мою руку.

– Дэвид, – проговорил он. – Кто это прекрасное создание?

– Вы о ком из них? – лукаво спросил я.

– Конечно, о даме в трауре.

– Так вам приглянулась вдова, сэр?

– Приглянулась! Дорогой мой мальчик, знай, что до этого момента ни от одной женщины моя трубка не гасла. – И он продемонстрировал фарфоровую чашу на длинном мундштуке. – А она это сделала!

Связь между чарами миссис Фонтен и погасшей трубкой показалась мне столь нелепой, что я расхохотался. Мой добрый друг взглянул на меня с изумлением.

– Что смешного в том, что я не уследил за трубкой? – спросил он. – Увидев эту восхитительную женщину, я забыл обо всем на свете. Ее образ и сейчас стоит передо мной – как ангел в сиянии серебра. Похоже, я впервые заговорил поэтическим слогом? И это неудивительно. Я не понимаю, что со мной. Ты молодой человек и скорее скажешь. Я что, влюбился? – Но прежде чем я успел ответить на этот важный вопрос, он доверчиво сжал мою руку. – Только ни слова моему другу Келлеру, – предупредил он с беспокойством. – Келлер – прекрасный человек, но к грешникам снисхождения не имеет. Прошу, Дэвид, представьте меня этой чаровнице.

Еще не оправившийся от мысли, что слишком распустил язык в разговоре с вдовой, я проявил крайнюю осторожность по отношению к просьбе Энгельмана.

– Я не рискну вас представить, – сказал я. – Вдова обрекла себя на одиночество и никого не принимает.

– Тогда хотя бы назовите ее имя, – взмолился мистер Энгельман. – Келлеру вы, конечно, о ней говорили?

– Ничего подобного. У меня были причины не упоминать при нем ее имени.

– Но мне, Дэвид, вы можете доверить этот секрет. Прошу вас! Я всего лишь хочу послать ей цветы из своего сада. Ее это не оскорбит. Будьте другом, скажите адрес.

Сознаюсь, я совершил ошибку. Размышляя об этом позже, я понял, что так и было. Но цветы мистера Энгельмана – что могло быть невиннее? Когда я назвал имя вдовы, он вздрогнул.

– Это не мать девушки, на которой хочет жениться Фриц?

– Она самая. У Фрица прекрасный вкус, правда? Ведь Мина само очарование.

– Ничего не могу сказать, Дэвид. Я был очарован матерью – и никого больше не видел. А как вы думаете, мадам Фонтен обратила на меня внимание?

– Да, обратила. Я видел, как она смотрела на вас.

– Ну-ка, повернитесь, Дэвид. При свете луны вы кажетесь еще моложе. Интересно, со мной дело обстоит так же? На сколько лет я сейчас выгляжу? На пятьдесят или на шестьдесят?

– Где-то между ними.

Ему было почти семьдесят. Но у кого поднимется язык сказать правду в такую минуту?

Мой ответ поднял дух старого джентльмена, и он осмелился завести речь о покойном муже мадам Фонтен.

– Она его очень любила? Какой он был человек?

Я признался, что никогда не видел доктора Фонтена. А затем, желая сменить тему, спросил, не опоздал ли я к ужину.

– Милый мальчик, полчаса назад все убрали со стола. Но я уговорил нашу нелюбезную экономку оставить вам что-нибудь из горячего. Не ждите, Дэвид, что вас ждет дома приятная встреча. Келлер находится в плохом расположении духа – сначала из-за письма к вашей тете, в котором он выразил несогласие с ее распоряжениями, потом его рассердило ваше отсутствие. «Похоже, к нашему дому относятся как к гостинице, такие вольности я здесь не позволю». Именно так он выразился! Келлер был так разгневан, что я поспешил уйти, чтобы прогуляться до моста. И тут встретил свою судьбу, – прибавил он таким печальным голосом, какого я никогда у него раньше не слышал.