Книга Дочь Иезавели, страница 25 – Уильям Уилки Коллинз

– Я хочу рассказать вам всю правду, – начала она, как только мы остались одни, – и я могу это сделать только в отсутствие дочери. Вы, наверняка, видите, в каком мы бедственном положении.

Она слегка сжала мою руку. Я ответил насколько возможно деликатнее, что очень сочувствую им. Для меня их положение не стало неожиданностью, так как я слышал об этом раньше.

– Когда вы вчера так великодушно помогли Мине, – продолжала она, – вы не ведали, что письмо принесет нам большое разочарование, как, собственно, и все предыдущие. Я приехала сюда, чтобы просить помощи у богатых родственников. Они отказали мне в ней. Тогда я связалась с другими членами моей семьи, проживающими в Брюсселе. Во вчерашнем письме я прочла ответ. Снова отказ! Наша хозяйка добрая, но бедная женщина, и вовремя не заплатить ей за жилье было бы жестоко. Вчера я сочла нужным сообщить ей о нашем отъезде через неделю, но сейчас в записке написала, что отъезд откладывается. Дело в том, что для меня мелькнул лучик надежды, и вы, мистер Дэвид, – тот человек, который подарил мне его.

Меня это более чем удивило.

– Каким образом? – спросил я.

Вдова шутливо похлопала меня по руке.

– Немного терпения, – продолжала она, – и скоро вы все узнаете. Будь я одна, меня не охватывала бы такая тревога. Я хоть завтра пошла бы в экономки. Поверьте! Я росла в атмосфере утонченности и роскоши и, выйдя замуж, в большой степени этого лишилась, однако взвалила на себя заботу о доме, не роптала на судьбу и не утратила самоуважения. Бедность и невзгоды – хороший учитель, Дэвид. Вы разрешите себя так называть? Так что, если услышите о месте экономки, сообщите мне. Хорошо?

Я не мог понять, говорит она это в шутку или всерьез.

– Однако у меня есть дочь, – вновь заговорила вдова, – и она, к несчастью, отдала свое сердце сыну мистера Келлера. Если б дело шло только о наших материальных интересах, мы с Миной не пали бы духом и уж на хлеб-то себе заработали. Но в спокойное течение нашей жизни вошел третий человек, мой соперник в сердце дочери, и хуже всего, что его отец запрещает сыну жениться на ней. Неудивительно, что я чувствую себя сбитой с толку, раздавленной и беспомощной. И я не преувеличиваю. Я знаю натуру дочери – нежной и чувствительной девушки, можно сказать, не от мира сего. Если она любит, то всем сердцем. День за днем я вижу, как она страдает и чахнет в разлуке. Вы возродили в ней надежду, но это только на время. Будущее не сулит ей ничего хорошего. Если она потеряет Фрица, сердце ее будет разбито. О боже! Она – все, что у меня есть, а я не знаю, как ей помочь, как спасти!

Тогда впервые я услышал в ее голосе истинную боль. Она отвернулась и в отчаянном порыве закрыла лицо руками. На это было больно смотреть. Я постарался, как смог, утешить ее.

– В одном вы можете быть уверены, – сказал я. – Сердце Фрица всецело принадлежит вашей дочери. Что бы ни случилось, он останется ей верен.

– В этом я не сомневаюсь, – печально отозвалась вдова. – Я ничего не имею против выбора моей дочери. Фриц – хороший молодой человек и верный, как вы сказали. Но вы забыли о его отце. Я презираю мистера Келлера. – Она повернулась ко мне, и в наполненных слезами глазах сверкнула нескрываемая ненависть. – Как можно уважать мужчину, который верит грязным наветам и не дает возможности беззащитной женщине оправдаться (я писала ему, но ответа не получила), который заявляет, что никогда не даст согласия на брак сына с моей дочерью (все из-за того, что мы бедны, конечно), уверяя, что это из-за моей дурной репутации? И от этого низкого человека зависит счастье и сама жизнь моего ребенка! О себе я не думаю, но ради дочери я готова пойти на унижения, чтобы защитить себя, побороть его предрассудки и, вопреки всему, добиться уважения. Но как заставить этого человека меня выслушать? Как добраться до него? Я понимаю, что вы не в том положении, чтобы помочь мне. Вы и так много сделали. Господь вас возблагодарит!