Книга Убийство в Петровском парке, страница 66 – Роман Елиава

– Да, можно его арестовать в конюшне при смене лошадей.

Через четыре часа Трегубов и Павлов уже допрашивали Терехова в участке Сокольнической части полиции, расположенном недалеко от рощи. Задержание прошло буднично, без проблем или накладок. Иван взял с собой ещё двух агентов в штатском, чтобы заранее не испугать кучера. Старший смотритель помог организовать засаду и отвлёк внимание кучера, пока к нему сзади подбегали агенты. Затем Трегубов поблагодарил за помощь старшего смотрителя Сокольнической конюшни «Первого общества» и попросил прислать к нему кондуктора, который ездил с Тереховым в день убийства, когда тот будет свободен.

Василий Терехов, или Попов, действительно оказался человеком без особых примет, лет около тридцати. Русые волосы, русая борода, правильные черты лица с небольшим носом, серые глаза. Ни одной черты, за которую мог бы зацепиться взгляд, кроме следа от сильного ожога на ладони и тыльной стороне запястья, который мог быть получен очень давно, быть может, даже в детстве. Василий, не выражая никаких эмоций, смотрел прямо перед собой, прямо между Трегубовым и Павловым.

– Василий Фёдорович, – начал Иван, – Вы знаете, почему Вы арестованы?

– Нет, – сказал Василий, бросив короткий взгляд на Трегубова.

– Вы арестованы за четыре убийства с целью ограбления.

Василий и ухом не повёл, просто сидел, продолжая смотреть вперед, и молчал.

– Ещё Вы арестованы за убийство мадам Дюпон в прошлом году. Помните, Вы к ней кучером устроились работать? И за побег из тюрьмы, – на этот раз Ивану показалось, что мимолетный страх на долю секунды пробился сквозь маску равнодушия, надетую кучером. – Да, мы знаем, что Вы не Терехов, а Попов.

– Терехов я! – громко сказал Василий.

– Послушайте, у нас есть Ваша фотография, сделанная в прошлый раз. Предполагаю, что Ваш ожог даже сняли на фотокамеру, – Иван увидел, как вздрогнул арестованный и понял, что его предположение попало в точку. – Поэтому Вы можете отпираться сколько хотите, но мы возьмем Ваше старое дело и присовокупим к нему новые. И знаете что?

Трегубов видел, как напряженно слушает Василий, молчит, но маска безразличия сползает с лица. Если кучер неглуп, он должен понимать, что ему грозит.

– То, что мы имеем столько доказательств, что Вы не попадёте на каторгу.

– Не попаду? – удивился Василий.

– Нет, – ответил следователь, – Вас повесят. А что Вы думали? Ограбления,пять известных нам убийств, совершенных с особой жестокостью, – это отягчающие обстоятельства.

– Ежели Вы всё уже порешали, давайте, ведите, вешайте. Что с меня взять ещё? Что нужно?

– Если Вы признаетесь, может, Вам заменят повешение каторгой…

Кучер внезапно громко засмеялся, его борода тряслась, и он долго не мог остановиться, смеялся до слёз.

– Еще не известно, что хуже, – сказал Василий, когда перестал смеяться, – каторга – это только мучиться дольше.

– Как бы там ни было, – холодно сказал Иван, – мы можем обойтись и без признания. Как я уже сказал, доказательств мы собрали достаточно.

Кучер задумался и начал раскачиваться на стуле, затем он посмотрел сначала на Павлова, который записывал показания, потом на Трегубова и, собравшись с духом, сказал:

– Ладно, раз надобно моё слово, как признание, признаюсь – клянусь богом, не убивал никого, не брал грех на душу.