Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 6 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Она произнесла это так бесхитростно, что ее более старшая подруга улыбнулась и, пока мадемуазель перебирала цветки в только что подаренном букете, добросердечно пересказала ей все, что знала о сэре Уинстоне Беркли, что по большей части не превышало тех сведений, которые уже изложены выше. Когда она закончила, молодая француженка еще некоторое время сидела молча, перебирая цветы. Но вдруг глубоко вздохнула и покачала головой.

– Мадемуазель, вы, кажется, встревожены, – с добротой в голосе подметила миссис Марстон.

– Я задумалась, мадам. – Она опять глубоко вздохнула, не поднимая глаз от букета. – Вспомнила то, что вы говорили мне неделю назад. Увы!

– Я уже и не помню, что я говорила вам, моя добрая мадемуазель. Надеюсь, ничего такого, что могло бы вас огорчить. По крайней мере, я не намеревалась вас обидеть, – попыталась утешить ее госпожа.

– Нет, мадам, конечно, не намеревались, – печально отозвалась юная француженка.

– Тогда в чем же дело? Может быть, вы неправильно меня поняли; в таком случае я постараюсь объяснить свои слова, – ласково сказала миссис Марстон.

– О мадам, вы думаете… Вам кажется, что я приношу несчастье, – медленно, дрожащим голосом ответила юная леди.

– Приносите несчастье? Дорогая мадемуазель, это для меня неожиданность, – возразила ее собеседница.

– Я… Вот что я хочу сказать, мадам. Вам кажется, что ваши несчастья начались или хотя бы усилились, с тех пор как сюда приехала я, – покорно объяснила француженка. – И хотя вы слишком добры, чтобы открыто ставить это мне в упрек, все же, наверное, вам кажется, что я как-то связана с вашими бедами.

– Дорогая мадемуазель, гоните от себя подобные мысли. Вы ко мне несправедливы. – Миссис Марстон накрыла ладонью руку подруги.

Помолчав, хозяйка продолжила:

– Я вспомнила, о чем вы говорите, дорогая мадемуазель. О том, что человек, который мне дороже всего на свете, все сильнее отдаляется от меня. О первом и самом горьком в моей жизни разочаровании, которое с каждым днем становится все безнадежнее.

Миссис Марстон умолкла, и после недолгой паузы гувернантка сказала:

– Я и сама очень суеверна, мадам, поэтому мелькнуло в мыслях, что вы видите во мне предвестницу беды, и эта мысль меня очень огорчила. Огорчила так сильно, что я даже собиралась уехать от вас, мадам; теперь могу откровенно сказать об этом. Но вы развеяли мои сомнения, и я снова счастлива.

– Дорогая мадемуазель! – Леди встала и поцеловала в щеку свою смиренную подругу. – Никогда, никогда больше об этом не говорите! Бог свидетель, у меня слишком мало друзей, чтобы я могла легко расстаться с самой доброй и нежной из них. Вы даже не представляете, какое утешение я нахожу в вашем теплом сочувствии, как я ценю вашу привязанность, моя бедная мадемуазель.

Юная француженка встала, опустив глаза, и радостно улыбнулась, показав ямочки на щеках. Миссис Марстон поднялась вместе с ней, поцеловала, и та робко ответила на объятия своей доброй госпожи. На миг ее гибкие руки обвили стан почтенной леди, и гувернантка прошептала:

– О мадам, вы меня утешили! Теперь я счастлива!

Если бы в этот миг ангел-разоблачитель Итуриил тронул своим небесным копьем юную красавицу, исполненную благодарности и любви, сохранила бы она свой непорочный облик? Внимательный зритель заметил бы странный огонек, блеснувший в ее глазах. По ее лицу пробежала тень, и в тот миг, когда она, обвив руками шею доброй леди, шептала: «О мадам, вы меня утешили! Теперь я счастлива!» – выражение ее лица было далеко не ангельским. На краткий миг внимательный зритель непременно заметил бы змею, гибкую и яркую, которая обвила кольцами свою благодетельницу и тихо шепчет ей на ухо.