Книга Тайна графа Одерли, страница 48 – Альда Дио

Рука дернулась ко рту в попытках скрыть звук, но вдруг прижалась к саднящему горлу. Воздуха.Воздуха не хватало, но чем больше я старалась глотнуть его, тем глубже прорастал кашель.

Я нашла опору в книжном шкафу, восстанавливая дыхание.

– Фортуна… Сколько же здесь пыли. И куда смотрит прислуга? – Мне удалось криво улыбнуться и даже сделать глубокий вдох полной грудью, которого так жаждала.

Покуда кабинет закрыт на время недомогания графа, а Абигейл не скоро вернется, могу прибраться здесь, а то ведь это никуда не годится.

По огромным окнам коридора барабанили косые струйки дождя. Пытаясь попасть стуком шагов в их беспорядочный ритм, я шла в кладовую за тряпками, когда слуха коснулся он.

Призрачный плач.

Я застыла. Страх ледяными пальцами пересчитал ребра сверху вниз.

Звук был похож на птичью трель, вой скрипки и звон стекла одновременно. Печальные ноты, сплетаясь в мелодию, вонзались мурашками в тело. Музыка влекла меня, разливалась над головой и умоляла последовать зову. Она привела к большим дверям белого дерева, которые я завороженно растворила.

Длинные пальцы хозяина, сжимающие незнакомый предмет, замерли. Черные глаза, быть может, и взметнулись ко мне, но точно не знаю – мой взгляд был прикован к странному инструменту в его руках. Подобно гитаре, деревянный корпус имел несколько струн, но гриф был вытянут и возвышался высоко над головой жестокого графа.

Что это такое?

– Простите, милорд, мне так жаль. – Совсем не жаль.– Я услышала звук и подумала…

– Не извиняйся. – Низкий голос совсем не подходил плачущей мелодии, которую пару мгновений назад издавал предмет. – Понимаю твое любопытство. Ты такого, должно быть, никогда не видела?

– Никогда, ваше сиятельство. Если позволите спросить… Что это?

– Это ситар. – Ладонь хозяина прогладила блестящий корпус вытянутого инструмента. – Я привез его из Бенгалии, как только… Несколько лет назад.

Не могла отвести взора от пальцев, лежащих на струнах.

– Спрашивай. Вижу, что любопытная.

– Спасибо, милорд, – шумно выдохнула. – Стало быть, то не призраки?

– Призраки? – Он склонил голову.

– Да, милорд. Призраки.

Только разглядев, как уголок его губ приподнимается в улыбке, поняла, как глупо это звучит.

– Ходят слухи, что в стенах Дарктон-Холла по ночам плачут призраки. Этот звук… Он не похож ни на один из инструментов, что доводилось слышать, и… – Перестань лепетать!– По ночам доносится до чердака, я думала поначалу, что мне чудится, но потом сказали, что, должно быть, ветер свистит…

Глаза цвета обсидиана едва заметно округлились, придавая его лицу совершенно новое, удивленное выражение. Волнение заскулило в солнечном сплетении, и я поспешила оправдаться:

– Простите, это все глупости.

– Нет, вовсе нет. У инструмента принцип тот же, что и у гитары, но звучит он иначе, поэтому, полагаю, слухи и поползли. Здесь больше струн, к основным семи добавляются еще одиннадцать – тараф. Благодаря им мелодия и получается такой…

Пальцы забегали по длинному грифу, и в пространстве между нами заструилась музыка. Укрывающая светлой печалью, она проникала под кожу, плакала или молилась.

– …Особенной, – шепнула я, когда хозяин остановился. – Это очень красиво, милорд. Никогда прежде не слышала ничего подобного.

– Неудивительно, для здешних мест такой инструмент – редкость.