Книга Шелковая смерть, страница 81 – Наталья Звягинцева

– Ваше сиятельство, Николай Алексеевич, – не поднимая головы, заговорил Кустовцев, – мы здесь с Карлом Францевичем с вашего доброго позволения. Пришли просить о прощении за постыдные наши деяния.

– А я в ваших деяниях, Михаил Савельевич, ничего постыдного не усматриваю, – глухо отозвался Вислотский. – А то, что в людях мы не всегда разбираемся, так каждый хоть раз в жизни подобным грешил, так что мне от вас никаких извинений не требуется. И прощение моё вам тоже без надобности, ибо ничем вы меня не обидели. Однако я со своей стороны признателен вам за столь ответственное отношение к делу, в кое вы оказались втянуты по доброте душевной. Андрей Арсеньевич мне рассказал о вашей просьбе устроить нашу встречу. Не так ли, ваше сиятельство?

– Именно так, – граф Бусурыгин коротко кивнул.

– Но вот к вашему товарищу у меня вопрос имеется, – стальным тоном заговорил Вислотский, – и он даже не про деньги, о которых в расписке говорится, ибо расписка эта попала ко мне совсем по другому поводу. Деньги же эти надлежит выплатить наследникам покойного Осминова. В деревне у него болезная мать и сестра проживают. Позаботьтесь об этом незамедлительно. Вас же, Михаил Савельевич, я от себя прошу за этим проследить.

– Обязательно, обязательно прослежу, – поспешно вставил Кустовцев.

– А вопрос мой, Карл Францевич, вот какой, – сурово продолжил граф. – Где же вы потеряли, или, лучше сказать, проиграли, вашу дворянскую честь? Ведь если бы честь у вас имелась, то вам бы и в голову такое не пришло – объявлять погашенным неоплаченный долг.

По-прежнему находясь перед графом и уже без поддержки Кустовцева, Зельдин стоял молча и сопел. Он лихорадочно придумывал себе оправдание, но под пронизывающим взглядом Вислотского робел и не мог, как обычно легко, что-то выдумать и соврать. Пришлось искренне повиниться:

– Ваше сиятельство, с малых лет был я слаб телом и душой. Как ни прививали мне честность и порядочность, не вышло. Виню в этом добросердечность моих родителей, что любили меня слишком сильно и потакали всем моим шалостям. Поймавши меня на лжи, не наказывали, как следовало бы, и легонько журили, а потом отправляли на кухню за утешительной сладостью. Вот так и вырос я слабодушным и изнеженным, ставящим свои интересы над понятием дворянской чести. – Зельдин состроил страдальческую мину. – Ничего не могу я с собою поделать.

– Ну и мерзкий же вы тип, господин Зельдин, – весело фыркнул Илья Адамович. – Да как же вам самому не противно от себя такого?

– Противно, – закивал Карл Францевич, стараясь поддержать предложенную бароном игру и перевести всё в шутку, – очень противно. Слабости свои я старательно скрываю, и мне это часто удаётся. Но в этот раз не удержался… Сложно на свете с таким характером жить. Вот и стараюсь людей сильных вокруг себя видеть, чтобы равняться на них.

– Это вы про Фёдора Осминова толкуете? – брезгливо вклинился в разговор Вислотский, с каждой минутой ему всё меньше и меньше был симпатичен этот господин.

– И не только, – отозвался Зельдин, – вот Михаил Савельевич – мой друг.

После такого заявления Николай Алексеевич внимательнее решил присмотреться к Кустовцеву. Если уж он так неистово хлопочет за своего никчёмного дружка, то и сам, следовательно, не может оказаться столь благородным, как хочет себя представить.