Книга Шелковая смерть, страница 64 – Наталья Звягинцева

Тяжело вздохнув и отправив в рот очередную порцию капусты, Штрефер протянул:

– Ох, как мне нехорошо. – И, отхлебнув добрый глоток отвара, сказал: – Я и предположить не мог, что ведение расследования столь губительно для здоровья. Боюсь представить, каково самому злодею… Хотя, может, я зря беспокоюсь и это только хорошие люди, такие как мы с вами, граф, с моральными принципами и понятием чести, способны испытывать душевные переживания. А подобные персоны, как этот негодник Зельдин да дружок его Кустовцев, никакими угрызениями совести не мучаются и по ночам спят крепче нашего.

– Так, стало быть, вы считаете их виновниками в смерти Осминова? – уточнил граф.

– Конечно, это совершенно очевидно. Долг огромный, как его выплатить – не понятно. А что может быть проще, чем смерть кредитора? О таком каждый картёжник мечтает. И поручитель тоже заинтересован, ведь коли долг не будет в установленный срок выплачен, то Осминов получит право к нему самому за денежками прийти. И судя по слухам, что в кругах игроков ходят, ни Зельдин, ни Кустовцев большим капиталом не обладают. Вот и выходит, что у обоих сильный интерес в том был, чтобы Осминов на тот свет отправился.

– Но зачем же тогда убийство как самоубийство обставлять? Зачем все эти сложности? – не унимался Вислотский.

– Вероятно, чтобы не началось расследование. Ведь в противном случае они главными подозреваемыми становятся, – ответил барон, не забывая про свой отвар, от коего ему на глазах становилось лучше.

Незримой тенью Осип сновал подле господ, подливая всё новые порции питья в чашку Илье Адамовичу.

– Так как же они, по вашему мнению, смогли всё это провернуть? – уже не скрывая ехидства, спросил граф.

– А вот с этим, Николай Алексеевич, у меня как раз загвоздка и выходит. Но сдаётся мне, я вскоре обязательно что-то придумаю, – ободряюще закивал сам себе барон и вновь захрустел капусткой.

Раздались приближающиеся шаги, и в гостиной появился адъютант графа. Щёки его раскраснелись, а глаза светились таким азартом, будто на охоту собрался.

– Что случилось, Василий? – холодно начал граф.

– Ваше сиятельство, появились новости, только сейчас побывала у меня горничная Пашка, ну та, что у Осминова в услужении была, – ещё не до конца восстановив дыхание, стал докладывать Громов. – Говорит, что с их лакеем Порфирием что-то неладное творится. Будто деньги у него большие взялись невесть откуда и, что самое главное, стал он готовиться к новой жизни.

Николай Алексеевич нахмурился, перекинулся взглядами с бароном и сказал:

– Может так получиться, что это пустое, но… – Вперив сузившиеся почти что в щёлки глаза в своего подчинённого, Вислотский продолжил: – Но может и толк выйти. Если это имеет касательство к смерти Осминова, то… А больше горничная тебе ничего не сказала?

Василий ахнул, конечно, как же он мог позабыть!

– Порфирий говорил ей про высшее дозволение или повеление, что-то такое… И что он собирается кому-то о чём-то рассказать. Вот это и приведёт его к новой жизни.

Рядом раздалось кряхтение: неловко подцепив очередную порцию капусты, барон дёрнул рукой так, что полетела она прямиком на паркетный пол. Насупившийся Штрефер, по виду сильно расстроенный этой своей неловкостью, забормотал извинения.

– Ох, видно, слишком много я вчера выпил, – запричитал барон. – И руки мои теперь меня не слушаются. Вот ведь какое безобразие учинили!