Книга Шелковая смерть, страница 63 – Наталья Звягинцева

Внутри у Громова от радости всё заклокотало, вот сейчас он узнает нечто важное!

– Да ты проходи в комнаты, там удобнее, – поспешил предложить Громов и протянул было к Пашке руку.

Та аж ухнула от испуга, да в стену покрепче вжалась.

– Мне и тут хорошо. И разговор не долгий будет. Я здесь всё выложу и обратно побегу.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Василий, а сам с нетерпением стал ждать.

Пашка помялась немного, сильно боязно ей было здесь находиться, но заговорила:

– Вот вы давеча спрашивали нас, что необычного происходило.

– Ты что-то вспомнила? – Громов с трудом сдерживал своё любопытство.

– Только это не тогда приключилось, а вчера ввечеру. Сначала я внимания не обратила, да потом что-то беспокойство на меня нашло, вот и решила я к вам прибежать. – Пашка поёрзала у стены, собираясь с мыслями, и заговорила уже спокойнее. – Странное я углядела в Порфирии, вернее не в нём самом, а в его хвастовстве. Так он по большему счёту молчун, а тут мы вчера собрались Фёдора Аристарховича помянуть, Аграфена нам по стопочке наливки выделила из запасов. Так, видно, хмель ему в голову ударил да язык развязал.

Громов не сводил с девки взгляда, а та продолжала:

– Вот и стал он хвастать, что скоро, мол, его жизнь переменится и будет не чета нашей теперешней. Будто приключилось с ним нечто невероятное, такое, что представить невозможно. То ли клад он какой нашёл, то ли богатый покровитель у него сыскался. И всё мне про свою новую жизнь сказывал, которая вскорости у него настанет.

– Значит, считаешь, что Порфирий где-то разжился деньгами? – задумался Василий над Пашкиными словами.

– Вот и я его об этом спросила, да только ответил он что-то совсем уж странное. Говорит, что для его новой жизни не только деньги надобны, но и высшее повеление. А чтобы вышло это самое повеление, надобно ему вскорости будет кое-куда отлучиться да одной особе кое о чём рассказать. Будто знает он о чём-то для той особы важном. Но что это за высшее повеление такое да что за особа, я не поняла, а он больше ничего рассказывать не захотел. Но сам в это время рукой в карман полез и вынул оттуда круглые золотые часы! Ну, такие, как господа носят. – Горничная вздрогнула. – И где это видано, чтоб у крепостного часы золотые имелись?

– Вот это да, – многозначительно протянул Громов. – Видать, и в самом деле разбогател… А больше он ничего тебе об этой своей новой жизни не сказал?

– Больше ничего… – Пашка вновь сделалась суетливой, беспокойной, поклонилась Громову да поспешно за дверь шмыгнула.

Сам же Василий, недолго думая, последовал за ней на широкий двор, взлетел по мраморным ступеням и, строго прикрикнув на задремавших у дверей швейцаров, загромыхал сапогами по натёртому паркету.

Барон Штрефер, развалившись в кресле перед накрытым столом, медленно потягивал из фарфоровой чашки травяной отвар, закусывая щепотками кислой капусты, отправляя их в рот серебряной вилочкой. Дворецкий по одному взгляду на барона определил, в чём тот остро нуждается, и повелел Осипу поднести питьё и закуску. Камердинер всё выполнил без промедления и теперь прислеживал, чтобы чашка Ильи Адамовича была всегда наполнена, а капустка не упарилась.

Напротив барона сидел граф и с интересом изучал своего гостя. Интерес этот был вызван рассказом Саида о прошлой бурной ночи, что Штрефер провёл в московских заведениях. По словам черкеса, Илья Адамович куролесил нынче никак не меньше, успел отметиться аж в трёх трактирах, одном второсортном игорном доме и одном уже совершенно неприличном заведении некой мадам Розалин, где заставил всех воспитанниц маршировать задом наперёд, обрядив их в сдёрнутые с окон и дверных порталов портьеры. Те же, кому портьер не хватило, были вынуждены отбивать шаг в чём мать родила. Сам же барон что только не вытворял, первым делом забрался на стол и громко цитировал на память стишок, приводя этим всех присутствующих в удивление. Вот это и было именно то, что вызвало у Вислотского интерес. По тем строкам, что смог запомнить Саид, Илья Адамович декламировал стихи из мнимого предсмертного письма Осминова.