Книга Безупречные создания, страница 93 – Елена Михалёва

Бельская услышала грохот посуды в кухне и голоса кухарок, которые домывали тарелки после ужина и весело обсуждали чьи-то скорые именины.

Едва дверь хлопнула за ними, как в коридоре, будто из ниоткуда, возник сторож с фонарём.

– Ксения Тимофеевна? – старик близоруко сощурился, словно не поверил своим глазам.

Он попытался заглянуть ей за спину, чтобы понять, кого классная дама вела, но Веленская прошла мимо него уверенным пружинистым шагом.

– Наблюдали за тем, как на закате распускаются флоксы. И я снова забыла ключ от парадной в кабинете. – Веленская сердито пригрозила пальцем: – А у вас, как всегда, не заперто! Что прикажете делать, если кто-то чужой пройдёт в институт?

– Так ведь я же здесь, – старик виновато понурился.

– Толку от тебя! – рыкнула Ксения Тимофеевна так, что бедняга вздрогнул всем телом. Вероятно, она попросту срывала на нём всё то зло, какое не могла себе позволить излить на провинившуюся Бельскую. – Дверь запри, пока никто больше не заметил.

– Слушаю-с. – Сторож зазвенел связкой ключей и поковылял к двери.

Веленская наконец отпустила Лизу и пошла дальше уже более степенным шагом, каким по Смольному имели привычку передвигаться все классные дамы. Бельская старалась не отставать. На ходу она обтёрла заплаканные щёки рукавом, спешно пригладила волосы и попыталась придать себе более достойный вид.

Ей хотелось благодарить Ксению Тимофеевну и одновременно валяться у неё в ногах, вымаливая прощение. Но с этим стоило повременить. Сейчас эта милая, добродушная молодая женщина глядела на неё так, что у Лизы от этого взгляда горели уши.

Бельская в очередной раз порадовалась, что все отбыли в Мариинский смотреть оперу именно сегодня, а её новая комната находилась на первом этаже отдельно от дортуаров остальных смолянок.

Веленская проводила её до самой двери и чуть ли не втолкнула внутрь с единственным словом:

– Спать!

После чего Ксения Тимофеевна захлопнула дверь.

Её быстрые удаляющиеся шаги зазвучали эхом в опустевшем коридоре.

Оставшись в одиночестве в своей прохладной и сумрачной спальне, Лиза прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Она обняла руками колени и снова заплакала. Горькие, беззвучные слёзы обожгли обветренные щёки.

Бельская оплакала своих любимых подруг Оленьку и Танюшу, бывших для неё сёстрами. Оплакала несчастного убиенного Николя, расставшегося с жизнью из-за невероятной глупости. Оплакала себя саму, одинокую и напуганную. Оплакала обманутую Ксению Тимофеевну Веленскую, которой пришлось пережить несколько ужасных часов в ожидании её возвращения. А ещё оплакала потерявшего невесту Алексея Эскиса, о котором думала гораздо чаще, чем хотела себе признаться. И мысли эти всё меньше походили на размышления о друге или вынужденном союзнике. Непростительное, постыдное притяжение не охлаждали никакие доводы. Юное сердце, даже загнанное в жёсткие рамки строгого воспитания, не могло жить без романтики. Одно лишь пугало: чтобы он не предал её безрассудное доверие. Чтобы не погубил, оказавшись дурным человеком.

Мелкая дрожь била тело. Сердце стучало со смесью страха, боли и облегчения.

Эта истерика не могла закончиться ничем хорошим. Лиза отлично это понимала, поэтому заставила себя встать с холодного пола. Она зажгла лампу, дёрнув за цепочку выключателя. Разделась. Умылась и привела себя в порядок ко сну, продолжая всхлипывать и мелко дрожать. Затем выпила выданные Эскисом капли. Тридцать вместо двадцати. После чего забралась под одеяло и скисла окончательно.