Книга Красный кардинал, страница 69 – Елена Михалёва

– Но ведь любая из нас могла заметить нечто важное, – не унималась Малавина, но теперь в её голосе отчётливо звучали сомнения.

Классная дама остановилась на том же месте, откуда начинала свой короткий променад, и одарила девушку тяжёлым взглядом.

– Что, например? – Ирецкая нахмурила тёмные, густые брови, сделавшись в очередной раз похожей на сердитую сову. – Пьяного юнкера или чересчур нервничающую на балу девицу? Подобное – частое явление на балах. Я уверена, что настоящий вор наверняка не сунулся бы в общую залу, где в толпе его могли запросто заприметить. Я так и сказала приставу. А ещё я объяснила, что напрасно вас волновать настоятельно не рекомендую. На этом всё. Начнём наш урок музыки, а после я раздам вам письма от родных, которые пришли ещё утром.

С этими словами Марья Андреевна открыла крышку рояля, давая понять, что разговор окончен.

Варя мысленно поблагодарила классную даму. Та не обязана была вовсе делиться с девушками подобного рода новостями. Она сделала это, вероятно, чтобы унять их волнение по поводу визита пристава. Однако же Воронцову смутило другое, а именно столь лёгкий отказ властей от допроса девушек. Минувшим летом несчастье уже случилось. Тогда из них вытрясли всю душу. Усатый пристав Шаврин заявлялся несколько раз, чтобы уточнить детали. А теперь вдруг решил ограничиться одной беседой с классными дамами? Нет, здесь явно что-то нечисто.

Была у Вари и другая версия, более прозаичная: Мариинское ведомство, отвечавшее за деятельность благотворительных организаций и учебных учреждений, попросту могло выказать обеспокоенность и замять возможную связь Смольного с кражей вовсе. Императорские институты, столь старые и близкие к монархам, в последнее время подвергались особенно жёсткой критике. Пресса расшатывала их положение, сочиняя скандал за скандалом порой без всяких к тому оснований. Не всегда ради умышленного вреда репутации института, а просто с целью повышения интереса к очередной газетёнке. Журналисты то выставляли воспитанниц настоящими мученицами в руках безжалостных учителей, а атмосферу того или иного института сравнивали с тюремной. То, наоборот, без всякой жалости называли учениц безграмотными, пустыми и безнадёжными язвами современного общества. Сплетни множились. Недовольство росло. Волнения тревожили как народ, так и умы юношей и барышень в стенах учебных заведений. Наверняка очередным распоряжением сверху был приказ замять всякое участие смолянок в том балу у Куракина во избежание очередной волны скандальных статей.

Ещё одна причина сберечь в секрете участие Вари в этом деле. Не только ради неё, но ради всего института и его доброго имени. Из преданности, благодарности и благородства.

За этими размышлениями Воронцова почти не заметила, как миновал остаток урока музыки. Девушки встали тесным кружком вокруг рояля. Ирецкая играла, а они пели, то и дело бросая любопытные взгляды на стопку писем. Варя письма не ждала вовсе, оттого очень удивилась, когда Марья Андреевна протянула ей один из конвертов во время раздачи воспитанницам личной корреспонденции.

– Воронцова, вам послание от матушки, – сухо возвестила классная дама, вручая Варе письмо.

Варвара взглянула на несломанную сургучовую печать и витиеватую карандашную пометку, сделанную рукой маменьки: «Исключительно семейное содержание». На обороте был выведен адрес Смольного института и имена получателей (Вари как конечного адресата и Марьи Андреевны как ответственного лица). Обратным адресом значился их дом в Петербурге, а отправителем – графиня Капитолина Аркадьевна Воронцова.