Книга Бисквит королевы Виктории, страница 30 – Елена Михалёва

– Катюшенька тоже любила так делать, – раздался от дверей скорбный женский голос.

От неожиданности Варя едва не выронила коробку. Она боялась увидеть кого-то из строгих инспектрис или ворчливых учительниц, но к ней шла лишь Дарья Сергеевна Груздева, классная дама Челищевой.

Синее форменное платье, как у всех классных дам, лишь подчёркивало бледный цвет лица женщины. Глаза были красны, а маленький нос выглядел так, будто она беспрестанно и нещадно сморкалась. У пухленькой и ласковой Дарьи Сергеевны наставничество над классом Кэти стало первым в её жизни. Прежде она десять лет преподавала в Смольном французский младшим девочкам. Даже у Вари некоторое время вела уроки. С обязанностями классной дамы Груздева справлялась хорошо, с энтузиазмом. Своих маленьких mesdames любила, как родных дочерей, опекала, воспитывала и защищала. Более того, даже многие выходки непоседливой Юленьки Рубинштейн умела обращать в шутку, чтобы проказнице не досталось свыше положенного наказания.

– Pardon, madame. – Варя опустилась в реверансе и поспешила оправдаться: – Подумала довязать для Кэти варежки, которые мы с ней начали. А увидела её коробочку и не смогла не заглянуть. Знаете, в надежде, что открою крышку, а внутри подсказка, где её искать. И сразу она отыщется. И всё будет, как прежде.

Дарья Сергеевна грустно улыбнулась. Она подошла к Варе и бережно взяла из её рук жестяную посудину от чая.

– Шкатулка – так Кэти её называла. – Груздева влажно шмыгнула носом. – Говорила с обожанием: «Моя шкатулка».

Женщина закрыла крышку и ласково погладила выпуклое изображение чашечек и чайника сверху.

– Милое, сентиментальное дитя. Тихое. Безропотное. Никогда бы не подумала, что не смогу уследить именно за ней. Что упущу её.

Сердце Вари сжалось от боли. Она заметила, как глаза женщины вновь наполнились слезами, пока та в печальной задумчивости поглаживала коробочку.

– Дарья Сергеевна, вы не виноваты в случившемся, – горячо заверила её Воронцова.

– Il est possible que vous ayez tort, mon ange^[24], – мелодично прожурчала на идеальном французском Груздева. Она вздохнула и подняла на Варю печальный взгляд: – Я должна была оберегать Кэти, у которой на целом свете никакой родни не осталось. Обязана была показать ей свою любовь и её важность для нас всех. А вместо этого уделяла время одной лишь дисциплине. И даже не сразу заметила, что она отстала где-то по дороге между классами. Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Они все были у меня на виду.

Последнее она произнесла совершенно бесцветным голосом.

Варя извлекла из рукава чистый носовой платок и протянула его Груздевой.

– Вот, милая Дарья Сергеевна. Примите, пожалуйста. Прошу вас, не казните себя. Вы не виновны ни в чём.

– Merci, – классная дама поставила жестяную коробку на полку и приняла платок.

– Но почему же вы полагаете, что никого у Кэти не осталось? – как бы невзначай спросила Воронцова, наблюдая за тем, как Груздева рассеянно промакивает глаза уголком платка. – У неё ведь была некая тётушка, подруга матери, если меня не подводит память.

– Тётушка? – Дарья Сергеевна коротко всхлипнула.

– Я могу ошибаться, – Варя сделала вид, что задумалась. – Кажется, Кэти называла её Анной?

– Ах, эта тётушка, – лицо Груздевой просветлело. – Так она ей не тётушка вовсе, а вправду просто подруга покойной Евгении Челищевой. Это одна англичанка, леди Анна Беатрис Хилтон, баронесса Уайтли. В Петербурге она ведёт дела покойного мужа. Своих детей у баронессы нет, но о нашей Кэти она и вправду заботилась как о родной, – классная дама указала на жестяную коробку на полке. – Катенька говорила, что именно тётушка Анна ей этот чай привозила.