Книга Бисквит королевы Виктории, страница 17 – Елена Михалёва

На уроке немецкого Воронцова попросилась выйти, сославшись на внезапное головокружение и необходимость срочно умыться. Оскар Генрихович девушку одну не отпустил, отправил с ней Эмилию Драйер и велел идти в лазарет, если Варе вдруг станет хуже.

В умывальной комнате никого более не было. Один из неплотно закрытых кранов, потемневших от времени, ронял звонкие капли в керамическую раковину, покрытую желтоватыми подтёками от воды. Такие же скорбного вида раковины тянулись рядком вдоль стены до самого окна. Серо-голубая штукатурка местами потрескалась от сырости и осыпалась. Кафельные плитки покрывали пол лишь под умывальниками и обрывались узкой, грязноватой решёткой водостока, призванной сберечь от случайных брызг паркет. Рядом на крючках висели жёсткие вафельные полотенца. На противоположной стене имелись вешалки для одежды. Напротив окна стояли запертые на ключ шкафы с чистыми полотенцами, щётками и мылом. В углу на табуретке высилась стопка жестяных тазов и вёдер. Рядом располагалась неплотно прикрытая дверь в уборную. Никаких тебе роскошеств и особых удобств. Даже зеркало было всего одно: узенькое и мутное, висящее промеж шкафов.

Едва подруги оказались возле умывальников и Варя повернула скрипучий кран, Эмилия тотчас с тревогой спросила, заглядывая ей в лицо:

– Варенька, вы не заболели? Вы ужасно бледны.

Воронцова смочила ладони холодной водой и приложила их сначала ко лбу, потом к глазам, а затем к щекам.

– Вовсе нет. Просто страшно переживаю за Кэти, только и всего.

Эмилия нервно накрутила на палец кончик рыжей косы.

– Это всё из-за пристава? – осторожно спросила она. – Нам сказали, он с вами в сад выходил, чтобы с глазу на глаз поговорить. Марья Андреевна потом вас спрашивала, вы ей ничего конкретного не рассказали. Он вас чем-то напугал? – и без того большие глаза Драйер вдруг распахнулись ещё шире, и девушка сбивчиво затараторила, на немецкий манер произнося слова, что случалось всякий раз, когда Эмилия Карловна беспокоилась: – Не думают ли в упг`авлении, будто это из-за вашего последнего г`азговор-р-ра Ка́ти пг`опала?

Варя улыбнулась подруге грустно и виновато. Открыть правду Эмилии она не могла, несмотря ни на какие обстоятельства их дружбы, но и держать взволнованную подругу в неведении ей казалось предательством, поэтому Воронцова ответила:

– Не тревожьтесь, прошу вас. Иван Васильевич лишь пытался выяснить некоторые детали, о которых спрашивать при нашей строгой классной даме он бы не решился. И я с радостью ему помогла всем, чем могла в меру своих сил. Это мой гражданский долг, а ещё святая обязанность перед нашей милой Кэти. Сделай добро, дабы делать добро, а не ради того, чтоб приобресть похвалу или благодарность^[12]. Но, вы правы, любезная моя Эмилия, вся эта ситуация бесконечно меня пугает. Я страшно беспокоюсь за неё.

Варя снова умылась холодной водой, а Эмилия сходила за полотенцем и подала ей.

– Ничего удивительного, знаете ли, – спокойнее произнесла она. – Я и сама постоянно о ней думаю. Рядом река, в конце концов, – Драйер зябко повела плечами. – Стылая октябрьская река. А Кэти – ребёнок. Вон, даже взрослые тонут в холодной воде. Не глядите так, Варенька. От отца я однажды слышала рассказ о том, как его друг плавал по весне где-то в озере под Дрезденом, так у него вдруг свело ногу, и он утонул. А папа говорил, что тот пловцом был отменным. Все эти размышления кого угодно до нервного срыва доведут.