Книга Бисквит королевы Виктории, страница 133 – Елена Михалёва

Хотелось спросить совсем другое, но духу не хватало.

– Она уехала вместе с кузеном и несколькими слугами в частном вагоне поезда той же ночью. Успела покинуть дом до того, как мы вызвали её на допрос.

– Она тут ни при чём.

– Понимаю. Но по правилам положено допросить всех. Всё произошло в её дворе. А дома теперь одни лакеи. Руками разводят. Говорят, хозяйка вернётся не раньше весны. И связаться с ней сложно. Они уже во Франции, а оттуда на корабле поплывут в Англию, но что за корабль, никто толком не знает. Странно всё это.

Шаврин пристально прищурился, но Варя никак не отреагировала на его очередную попытку вывести её на разговор об Уайтли. Она делала вид, что баронесса не представляла интереса. Хотя бы потому, что к истории с тайником прямого отношения не имела и те письма не прятала.

В молчании они проехали пару улиц. Смольный приближался, а страх так и не спросить о волновавшем более всего усиливался. Он достиг предела, когда Варя поймала себя на том, что скрутила свои перчатки в спираль у себя на коленях, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Иван Васильевич? – вкрадчиво позвала она пристава, а когда тот повернулся к ней, осторожно спросила: – Есть ли новости от того юноши, который защитил меня от Бломберга… то есть… Клауса Штайна? – в памяти живо всплыла липкая алая кровь на её ладонях, которая мерещилась ей до сих пор, вызывая в животе болезненный спазм. – Жив ли он?

Шаврин только руками развёл.

– Увы, вынужден вас разочаровать. Я отправлял человека по названному вами адресу на Екатеринославскую улицу. Яков Апраксин там не объявлялся с минувшего вторника. Не переживайте, Варвара Николаевна. Объявится. Труп-то ведь тоже не нашли.

– Вы умеете обнадёжить, Иван Васильевич, – с толикой язвительности ответила Воронцова.

Она отвернулась к окошку, чтобы пристав не видел вскипевших на глазах слёз. Сквозь мутную, солёную пелену Варя не различала ни улицы, по которой они ехали, ни прохожих. Лишь расплывчатые оранжевые фонари.

Ночью со вторника на среду прошёл дождь. Полиция следов крови в соседнем переулке не нашла, да и вряд ли тщательно искала. Их интересовал немецкий шпион, поимка которого сулила множество наград, а не какой-то безродный слуга молодой барышни. Варя бы не удивилась, если бы выяснилось, что в трактир, над которым жил Яков, заявился человек не в штатском, а при полной форме одежды. С полицией там бы никто откровенничать не стал.

Воронцова крепко зажмурилась и принялась считать, сколько раз экипаж подпрыгнет на дорожных неровностях, чтобы отвлечься. Ничего не вышло. В памяти снова всплыли её багряные руки и тяжёлый запах крови. Как она вообще могла отпустить его, если догадалась, что он пострадал? Она чувствовала себя виноватой в случившемся. Не ушла, когда он просил не мешкать, потеряла время. Втянула в эту историю при его-то и без того непростой жизни. А он не посмел отказать.

Варя закусила губу в немом отчаянии. Ей вспомнился обрывок ночного кошмара, который приснился однажды в сентябре. В том страшном сне Яков стоял в луже крови, а она не могла до него дозваться. Неужто сбылось? Что, если это она сгубила отчаянного, доброго Яшу своими приказаниями в сумбурных попытках выручить из беды других людей? Если вправду он погиб из-за неё, она себе это никогда не простит.