Книга Бисквит королевы Виктории, страница 105 – Елена Михалёва

Затаив дыхание, Варя подошла к протёртому окошку и выглянула.

Снаружи раскинулся сад Смольного как на ладони. Было отлично видно тёмную, ленивую Неву за облетевшими деревьями. Но лучше всего можно было любоваться внутренним двором.

Вот «голубые» смолянки играют в ручеёк со своей классной дамой. А вот стайка её одноклассниц. Сёстры Шагаровы прогуливаются в компании Заревич, Малавиной, Голицыной и Быстровой. Последняя что-то рассказывает и разводит руками. Мадам Фурнье направляется к ним, чтобы сделать очередное замечание.

Варя отступила на шаг от окна, чтобы снаружи её не заметили. И сбила что-то ногой.

Это была пустая литровая банка, которая опрокинулась и покатилась по проходу. Воронцова догнала её и подняла быстрее, чем та успела разбиться или закатиться под какой-нибудь комод. Тара оказалась липкой и грязной внутри. На стенках начала расти сизая плесень. А ещё она отчётливо пахла клубничным вареньем.

Вернувшись к тому месту, где стояла банка, Варя обратила внимание на придвинутый ближе к окошку заколоченный ящик, а на нём и вокруг на полу – засохшие крошки в весьма щедрых количествах. Чудо, что на них не сбежались мыши или тараканы. Вероятно, мышеловок на чердаке было не меньше, чем средств от насекомых.

Воронцова медленно поставила банку на ящик и наклонилась, чтобы собрать несколько крошек и растереть их между пальцами, после чего на коже остался отчётливый запах ванили.

– Так вот, значит, куда ты сбегала ото всех, чтобы тайком есть сладости и смотреть в окошко на сад, милая Кэти, – задумчиво прошептала Варя. – Ты не хотела делить с непонимающими подругами ни бисквит королевы Виктории, ни Англию, ни свою детскую тоску, – она вздохнула. – Что же мне делать теперь? Что, если весь чердак – это твой тайник?

Она снова наклонилась. Крошек и вправду было много: на подоконнике, на ящике и на полу. Девочка часто сюда ходила. Даже вареньем запаслась. Возможно, стянула его из чулана или выпросила у кого-то из поварих.

Однако не только бисквитные крошки завладели вниманием Вари.

Одна из паркетных дощечек возле самого ящика лежала узором в другую сторону, нарушая аккуратную геометрическую гармонию.

Воронцовой пришлось немного сдвинуть тяжёлый ящик дальше по стене, чтобы освободить всю дощечку, а затем подцепить её край ногтями и приподнять.

Под узким кусочком паркета обнаружилась щель, в которую был втиснут мятый бумажный свёрток, перевязанный шнурком от ботинка. Когда Варя развязала его, на пол со стуком посыпались пуговицы. Такие же, как те, что Варя прежде находила в сахарнице, в чулане с сервизами, или те, какие хранились в коробке для рукодельных принадлежностей Кэти. С той лишь разницей, что внутри свёртка лежала цветастая тряпица с прилежно пришитыми к ней пуговицами и воткнутой в край иглой с ниткой.

– Кто тебе сказал, что ты неаккуратно пришиваешь пуговки? Учительница? – Варя усмехнулась. – Вполне пристойная работа.

Под тряпицей обнаружилась небольшая стопка конвертов без марок и адресов, перевязанных вторым шнурком, а под ними – семейная фотокарточка маленькой Кэти с её родителями. Маму девочки Воронцова никогда не встречала, ведь та умерла ещё до поступления дочери в Смольный. Она лишь могла предположить, что круглолицая, курносая женщина на снимке – и есть Евгения Челищева, потому что даже смутного сходства промеж ними не угадывалось. Но в том, что мужчина на снимке – её отец, Варя была практически уверена. От одного взгляда на него Воронцова тихо застонала, опускаясь без сил на край ящика.