Книга Слепой поводырь, страница 82 – Иван Любенко

— Бессмысленно. Он не имеет права участвовать в любых заседаниях и следственных действиях в ходе предварительного расследования. Обвиняемый получает право на присяжного поверенного только после составления обвинительного акта перед передачей уголовного дела в окружной суд^[60].

— Ах да. Я совершено забыл об этом.

— Спасибо вам, дорогие мои, — проронил Клим и, взяв деньги, ушёл к себе.

Увидев друга, Ферапонт обрадовался:

— Вот это да! Я всегда говорил, что Пантелей Архипович — добрейшей души человек. И что теперь?

— Спать. Завтра многое решится.

— Я почитаю немного, а потом погашу лампу. Увлёкся одним уголовным романом.

— И что же вас заинтересовало?

— «Секретное следствие».

— Шкляревский?

— Он самый.

— Глядишь, так и в сыщики подадитесь.

— Нет, я свой выбор сделал — служение Господу.

— Что ж, тогда я тоже что-нибудь полистаю.

Клим снял с полки «Атлас Российской Империи» и открыл его на странице «Гродненская губерния». Через пять минут он мысленно проговорил: «Ну вот, мозаика начинает складываться». Вдруг он вскочил с постели и бросился к костюму. Пошарив в боковом кармане, Клим вытащил крохотную металлическую трубочку, о существовании которой совсем забыл. Ферапонт, увлечённый чтением, не обратил на это никакого внимания.

Окружной суд с камерою прокурора и нотариальным архивом располагался в бывшем здании Общественного собрания на углу Николаевского проспекта и театральной улицы с 1 сентября 1885 года. Сам дом принадлежал почётному гражданину города Макару Варфоломеевичу Попову, сдававшему недвижимость властям.

Вход в храм правосудия находился почти напротив театра, где ещё недавно выступал магнетизёр Вельдман. Клим, держа в руках отцовский саквояж с деньгами, вошёл в казённый дворец с благоговейным трепетом. Невдомёк было ему, что через восемнадцать лет на громкие процессы с его участием будет невозможно купить билет. И коллеги, шутя, предложат присяжному поверенному Ардашеву устроить судебный бенефис.

Мимо студента сновали солидные адвокаты в дорогих английских костюмах, с шёлковыми галстуками и в накрахмаленных сорочках со стоячими воротниками, уголки, которых были загнуты по последней моде. В самом углу сидел арестант в кандалах. Его охранял стражник с каменным, как у изваяния лицом. Мещане, крестьяне и купцы, ожидающие вызова в судебную камеру, расположились на деревянных скамьях вдоль стен, увешанных четырьмя потушенными керосиновыми лампами. Свободных мест не было. Хлопая высокими двустворчатыми дверьми, из кабинетов показывались чиновники. За ними шествовали прокуроры в форменных мундирах. В полутёмном коридоре, освещавшимся днём только торцевыми окнами, пахло керосином, табаком и немытыми телами. Лишь изредка веяло ароматами дорогих духов, исходящих от богатых дамочек, которые посещали процессы из любопытства, стремясь избавиться от провинциальной скуки.

Клим остановился у расписания судебных заседаний. Ему повезло. Ждать оставалось недолго. Мера пресечения дворянки Анны Никаноровны Бесединой должна была быть рассмотрена судьёй Г. И. Побединским.^[61]

— Небось залог принесли? — послышалось за спиной.

Ардашев повернулся и встретился взглядом со Славиным. Не желая с ним общаться, студент отошёл в сторону.

— Ну-ну, — желчно усмехнулся чиновник и направился в канцелярию.