Книга Слепой поводырь, страница 81 – Иван Любенко

— Что за вздор! Анна никого не убивала. Она была со мной, — возмутился Клим.

— Выгораживаете её? Или себя? А может, Струдзюмов именно вас и видел в тот вечер у «Херсона»? Поэтому вы с ним и расправились? А потом велели своей однодельнице смотать удочки? Как вам гипотеза?

— Это не гипотеза. Это алогичная ересь. Бред сумасшедшего, страдающего манией величия.

— Осторожнейсо словами! А то ведь могу и протокол оформить за оскорбление государственного чиновника при исполнении служебных обязанностей и передать дело в мировой суд. Дней семь проведёте в кутузке. Так что не буду вас задерживать, господин Ардашев, вы свободны. Пока свободны. Вполне надеюсь, что дело по убийству Вельдмана обрастёт уликами, как днище корабля ракушками. И я позабочусь, чтобы в его трюме нашлось место и вам.

Следователь вышел в коридор, но дверь оставил открытой.

— Спасите меня, Клим, прошу вас! — прошептала Анна и разрыдалась. — Только не бросайте! Умоляю!

— Анна, милая Анна, успокойтесь. Я вытащу вас отсюда. Даю слово.

— Правда? Обещаете? Клянётесь? — подняв умаляющие глаза спросила она, вытирая платочком слёзы.

— Да, да, да… Напишите прошение о залоге. Они обязаны предоставить вам бумагу и перо. Полностью отрицайте вину. Смело заявите об этом на суде. Скажите, что Пантелеевич Архипович Ардашев готов внести десять тысяч рублей. Заседание закрытое, но я буду с деньгами за дверью. Пусть меня пригласят…И запомните адрес моего отца — Пантелея Архиповича Ардашева — Барятинская, 7, где вы будете проживать. Иначе вас арестуют.

— Пантелей Архипович Ардашев — прошептала она — Барятинская, 7, десять тысяч рублей.

— Верно.

Скрипнула дверь, и в проёме, как в картинной раме, появился Славин. Позади него маячил конвоир.

— Не намурлыкались ещё? — с иезуитской улыбкой, спросил следователь и приказал: — Ардашев немедленно покиньте следственную камеру.

С трудом сдерживая гнев, Клим удалился. Едва выйдя на улицу, он закурил.

— Слава Всевышнему, вас отпустили! — подбежав, выпалил Ферапонт. — А вы, я вижу, этому не рады?

— Анна у них. Они подозревают её в убийстве Вельдмана.

— Матерь божья!

— Нонсенс, естественно, но завтра суд. Будут избирать меру пресечения. Надобно тысяч десять. Тогда можно рассчитывать на залог.

— Да где же взять-то такие деньжищи?

— Я знаю одно место.

— И где же оно?

— Поедемте, покажу.

III

Сумерки вновь окутали Ставрополь. Черепичные крыши домов потускнели и казались тёмными, точно политые смолой. На Барятинской раздавался петушиный крик, коровье мычание и лай дворовых собак, будто это был не центр города, а околица села.

ПантелейАрхипович и Ольга Ивановна, сидя за столом гостиной, только что выслушали рассказ сына. На упрятанных под зелёный абажур свечах лампы, обгорали липкие мошки. Не проронив ни слова, хозяин дома вышел в спальню. Он вернулся почти тотчас же, держа в руках пачки ассигнаций, туго перевязанных банковской бечёвкой.

— Вот, сынок, всё что у нас осталось после продажи имения и внесения моего пая в завод земледельческих орудий — двенадцать тысяч. Бери. Надеюсь, барышня эта не сбежит от нас, и залог тебе вернут. Комнату мы ей отведём. У нас одна пустует. Пусть живёт. Когда заседание?

— Завтра.

— А что потом?

— Я отыщу убийцу Вельдмана, и Анну отпустят.

— Дай-то бог! — недоверчиво покачал головой отец. — А может, обратиться к адвокату?