Книга Слепой поводырь, страница 74 – Иван Любенко

— Я не помню. Это было как в тумане, — ответствовала она и опять горько разрыдалась.

— Прошу извинить. Честь имею кланяться.

Вернувшись в комнату пыток, студент поморщился от характерного металлического запаха. Так пахнет кровь. Он понял это год назад, когда обнаружил смертельно раненного английского профессора в пешеходном тоннеле под Темзой в Лондоне.

Уже знакомая картина производила гнетущее впечатление. Кроме «испанского кресла» и гильотины в комнате находились и другие «милые сердцу» палача вещички: «стул ведьмы»^[54], «испанский сапог»^[55], и «груша страданий»…^[56]Неожиданно его внимание привлёк кусок деревяшки в луже крови рядом с «железной девой»^[57]. Присев, он принялся его рассматривать.

— И он здесь… Надо же! — послышался чей-то голос.

Обернувшись, Ардашев увидел судебного следователя, помощника полицмейстера, какого-то тучного человека с докторским несессером и, судя по испуганному и виноватому лицу, распорядителя паноптикума. Последний был кучеряв, как Александр Дюма на фотографии.

Клим собирался уйти, но судебный следователь остановил его.

— Погодите, молодой человек. Мы осмотрим место происшествия, а потом займёмсявами.

— Жуткая участь, — выговорил толстяк в котелке, надевая пенсне. — В протоколе и писать-то нечего. И так всё ясно. Смерть наступила менее получаса назад в результате отсечения головы ножом гильотины. Для более детального осмотра труп надобно доставить в морг.

— Да, без этого не обойтись, — сказал Славин и, глядя на пол, добавил: — Видно, кого-то тут стошнило.

— Оно и понятно. Зрелище не из приятных, — согласился медик. — Много разного я видывал, но такое — впервые.

— Как это могло произойти? — раздумчиво осведомился Залевский.

— Несчастный случай, — махнул рукой Славин. — Сунул голову, а тут рычаг и сработал. Судить устроителей надобно за преступную халатность.

— Позвольте-позвольте, господа полицейские, такого быть никак не могло-с, — тряся кудрявой головой, возмутился распорядитель музеума. — Рычажный механизм был застопорен. Я лично клинышек проверял перед началом. Он был на месте.

— И где-же он теперь?

— Не вижу-с, но он был, извольте не сомневаться.

— Да вон он, — показал Ардашев, — в кровяной луже у подножья «железной девы».

— Он точно-с, — обрадовалась кудрявая голова. — Но как от там оказался? Вытащить его руками никак невозможно было-с.

— А если выбить? — поинтересовался Клим, — например, молотком?

— Кто же с молотком ходит в паноптикум? — недоумённо вопросил распорядитель.

— Так можно было или нет? — вмешался Залевский.

— Пожалуй, да. Только, господа, это какая-то фантасмагория. Я и представить не могу такой сюр, чтобы кто-то тайно принёс с собой молоток и караулил у гильотины, пока какой-нибудь посетитель ни с того ни с сего, вдруг сунет под нож голову. Увидев сего умалишённого, злодей должен успеть молниеносно ударить молотком по стопору, дабы привести в действие рычаг, освободивший резак.

— А почему нельзя было прибить стопор намертво? — спросил Залевский. — Вы были бы застрахованы от всяких случайных нелепостей.

— К концу гастролей мы обычно проводим «казнь» манекена. И публика идёт на такой аттракцион с удовольствием. Всегда аншлаг. Потому и не хочется портить устройство гвоздями.

— А нож, видать, хорошо наточен, — предположил судебный медик. — Так резанул, что и воротник ластиковой^[58]сорочки не спас. И даже края кожи на шее не завернулись.