Онлайн книга «Слепой поводырь»
|
— Что ж, благодарю за откровенность. Только карандаш мог быть потерян и любым другим человеком. Ведь так? — Не исключаю. Завадская поднялась, давая понять, что разговор закончен. Её примеру последовал и Клим. — Благодарю за гостеприимство. Честь имею кланяться. — А вы производите весьма приятное впечатление. Через неделю у нас будет премьера оперы-буфф«Состоятельная булочница» Оффенбаха. Я играю главную роль. Приходите. — Если смогу достать билет — непременно буду. — Так не пойдёт, сударь, — с ноткой неудовольствия промолвила она и, взяв со шкафа синий бумажный прямоугольник, протянула Климу. — Это пригласительный билет. А после спектакля не забудьте поделиться со мной вашим мнением. Будет много букетов. Поможете мне их доставить домой? — Почту за честь. Актриса протянула длань. Клим коснулся губами маленькой очаровательной ручки, источавший нежный аромат духов, и удалился. Сбегая по ступенькам, он чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из грудной клетки. Прямо на выходе его встретил уже хорошо подвыпивший дворник и скучающий Ферапонт. — Барин, гри-и — веннником не одарите? — икая, обратился Игнат. Клим молча протянул монету. — Добрый вы человек! — приложив руки к груди и тряся головой, сердечно поблагодарил мужик. — И что же ей от вас было нужно? — подозрительно проронил Ферапонт. — Спросила, чего это мы с вами вынюхиваем. Пришлось рассказать, как есть. Успокоилась и даже пригласительный билет подарила на премьеру. — Неужели пойдёте? — А почему нет? Псаломщик недовольно шмыгнул носом. «Сыщики» направились к улице Казачьей. Шли молча. Ферапонт всё время глядел в сторону. Ардашев не выдержал и спросил: — Что вы дуетесь на меня, как мышь на крупу? Что не так? — Не нравится мне, что вы грехи людские поощряете. Зачем вы дворнику ещё дали денег? Он ведь напьётся теперь до умопомрачения. Неужто вам его не жалко? — Мне никого не жалко, кроме отца и матушки. — А вы молитесь? — Редко. — Исповедуетесь? — Нет. — Причащаетесь? — Нет. — Как же вы тогда живёте? Получается, вы невоцерковленный? Ардашев молчал. Вдруг псаломщик остановился и сказал: — Знаете, мне иногда кажется, что вам человека убить, всё равно что моль хлопнуть. Батюшка ваш, Пантелей Архипович, не такой. Он добрый. Что у вас на душе? — Послушайте, — закуривая папиросу, ответил Клим, — давайте вы не будете пытаться стать моим духовником. Ладно? — Ещё чего! Больно надобно! — раздражённо вскинул голову Ферапонт и сердито выговорил: — Ну вы идёте или нет? — Вы же видите, что я курю, такзачем же спрашивать? — А что нельзя курить и шагать? — Можно, если вы не джентльмен. — Скажете тоже! Чтобы об этом рассуждать, надобно хоть одним глазком на Лондон взглянуть и настоящего английского джентльмена узреть, а не по одним лишь книжкам судить о нравах и обычаях народов разных стран. — Год тому назад я был там. И даже сидел в английской тюрьме. Правда, не долго. Коронерский суд меня освободил. — И что же вы там набедокурили? — Меня послали в научную поездку за казённый счёт. Довелось раскрыть несколько преступлений. За это получил письменную благодарность от Скотленд-Ярда. Её прислали на имя ректора Императорского университета, где я учусь.[41]А вот насчёт моей доброты… Я не люблю людей, потому что быстро от них устаю. Мне приедаются сторонние несмешные остроты, амикошонство, манера некоторых стоять так близко во время разговора, что мне в лицо летят слюни и доносится запах пота… Я не хочу выслушивать чьи-то жалобы на здоровье, потому что мне нет никакого дела, до чужого катара кишок, почечуя[42]или сплина[43]. Согласитесь, ни один из знакомых, спрашивая вас «как дела?», никогда реально не собирается выслушивать подробный ответ. А знаете почему? Потому что ему на это наплевать. Так почему же я должен испытывать к кому-то сострадание, доброту или проявлять заботу? Только матушка и отец — два человека на этой земле, чьими жизнями я дорожу больше, чем своей. |