Книга Слепой поводырь, страница 41 – Иван Любенко

— Позволите?

— Пепельница перед вами. Я только что выкурила пахитоску.

— Вы очень любезны, — изрек репортёр и вновь наполнил рюмку.

«Да-с, — витал он раздумьях, пуская дым, — сколько у неё поклонников? Вокруг неё всегда вьётся толпа воздыхателей из городских театралов. Вон в углу целое ведро с розами. А каждый цветочек в такую жару бешенных денег стоит… Цыпочка. Представляю, как она хороша спящая, когда первый луч только падает ей на лицо, и она, морщась от света, открывает глаза и часто-часто моргает… Ох, как бы я хотел оказаться на месте этого луча… Только вот понять не могу, зачем она переставила мебель? Азиатский диван на прошлой неделе стоял у другой стены. И жардиньерки у окна не было. А гортензия красовалась на дальнем подоконнике. Только пианино «Блютнер» на прежнем месте. Видимо, её мучают какие-то воспоминания, связанные с чьим-то прежним присутствием. Хотя, разве разберёшь этих женщин, а тем более актрис?»

— Зачем же вы губите представление? — возмутилась певица.

— Простите?

— Это же полный разгром.

— Как сыграли-с, так и написал-с. Чего уж тут гневаться? — изрёк Струдзюмов и выпил.

— Но у вас даже начало злое!.. Вот, послушайте: — «В прошлый вторник на сцене Ставропольского театра была поставлена опера Верстовского «Аскольдова могила». Исполнение нельзя назвать весьма удачным. Прежде всего надо упомянуть о неряшливости, с какою была разучена и вынесена на суд зрителей эта драма. Большинство участвующих не знало текста, хор частенько находился в сомнении куда идти и что делать; несколько раз наступали моменты замешательства, когда на сцене положительно недоумевали, что будет дальше. Следовало бы позаботиться о более добросовестном разучивании либретто, в этом смысле, ещё одна-две репетиции были бы далеко не лишними. Неприятное впечатление производила также балаганность постановки некоторых сцен; так, например, в первой картине четвёртого акта ведьма выскакивает верхом на помеле и делает несколько вольтов по сцене; тем же способом и боярин Вышата, вдвоём с ведьмой, отъезжает (в припрыжку) в погоню за Всеславом. Такому «эффекту» место в святочномбалагане, но никак ни в опере, выстроенной по роману М. Загоского. Равным образом, при неимении подходящих приспособлений, не следовало бы Неизвестному на глазах публики тщетно притворяться, что он гибнет в Днепре, осторожно спускаясь в открытый на сцене люк. Вероятно, для большей картинности машинист догадался освятить утопающего другим бенгальским огнём, что ещё рельефнее выставляло всю бесплотность усилий Неизвестного прилично погибнуть. Между тем, будь сцена оставлена в темноте, гибель Неизвестного не произвела бы столь комичного впечатления, тем более, что события разворачиваются в бурную ненастную ночь»… Ну разве можно так оставить?

— Видите ли, достопочтенная и глубокоуважаемая мною Сусанна Юрьевна, — развёл руками газетчик, — я не виноват в том, что режиссёр выпустил неподготовленную и плохо отрепетированную оперную постановку со стольким количеством антихудожественных несообразностей.

— Пусть так. Это, в конце концов, не моё дело. Но вот здесь касается лично меня. Вы написали: «Из исполнителей госпожа Завадская очень недурно исполнила свою партию, за что и была награждена в четвёртом акте дружными рукоплесканиями, хотя стоит признать, что упомянутая актриса оставляла о себе и более запоминающееся впечатление»… Разве вы не издеваетесь надо мной?