Книга Слепой поводырь, страница 39 – Иван Любенко

Потрясая кулаками, он прокричал:

— Как смели вы, сударь, перепродать моё выкупленное на год место?

— Не пойму, о чём вы?

— Почему полицмейстерская жена заняла мою ложу?

— Откуда мне знать? — развёл руками «кудесник». — Я не кассир. Я экспериментатор.

— А я Уланов! Может, слыхали?

— Не имел чести.

— Я нойон Большедербетовского улуса, — гневно выпучив глаза, отрекомендовался незваный гость.

— Кто, простите?

— Нойон! — топнув ногой, повторил визитёр.

— Хорошее имя, — согласился магнетизёр.

— Это не имя! — краснея от злобы, прорычал Уланов. — Это титул. Он равен князю.

— Возможно, — пожал плечами Вельдман. — Но я князя к себе не приглашал.

— А мне без разницы! — подперев руками бока, изрёк скандалист. — Признайтесь, это вы дали указание впустить в мою ложу полицмейстершу? Ну! Отвечайте же!

— Помилуйте, сударь, я этим не занимаюсь. Моё дело — выступление перед зрителями. Насчёт ложи вам лучше справиться у моего антрепренёра.

— С ним я тоже разберусь, но потом… У нас, чтоб вы знали, таких как вы бьют палками!

— Мне нет дела до ваших туземных обычаев, — встав со стула, изрек Вельдман. Шагнув к двери, он приказал: — Извольте покинуть уборную!

— Ах так? — топнув ногой, возмутился Уланов. — Тогда сам пошёл вон! — выкрикнул дебошир и с такой силой толкнул магнетизёра в грудь, что тот, падая, распахнул спиной дверь, оказавшись под ногами капельдинера.

— Полиция! Полиция! — хором закричали присутствующие, а князь-инородец, как ни в чём не бывало, переступив через поверженного экспериментатора, зашагал по коридору.

Клим помог Вельдману подняться.

— Простите, молодой человек, но сейчас я не расположен к разговору, — поправляя сорочку, покряхтывая вымолвил отгадыватель мыслей. — За мной во-вот пришлют экипаж, и я должен подготовиться к новому сеансу — лечить гипнозом дочь местного предводителя дворянства. Поверьте, настроиться на нужный лад магнетизёру не так просто. Загляните ко мне завтра. Я предупрежу, чтобы вас пропустили. Назовите только фамилию. Насколько я помню, вы Клим Ардашев.

— Совершенно верно. Честь имею кланяться, — вымолвил студент и направился вслед за уже исчезнувшим сыном калмыцких степей.

Аполлинарий Сергеевич Струдзюмов — театральный критик газеты «Северный Кавказ» — внешности был самой обыкновенной и возраста неопределённого. Такого человека если и встретишь, то потом и не вспомнишь. Слегка сентиментальное, желтушное лицо казалось болезненным. Под глазами уже образовались мешки. Гладкие, зачёсанные назад волосы, редкие баки и усики стрелкой не добавляли его образу ни мужественности, ни солидности. Он скорее походил на заштатного письмоводителя присутственных мест, или учителя музыки, перебивающегося частными уроками. А если к его портрету добавить серый поношенный парусиновый костюм, застиранную сорочку и штиблеты со стёртыми каблуками, сменные манжеты и совсем не сочетающийся с костюмом пиковый жилет, то можно было прийти к выводу о том, что он снимает скромный флигель за пять рублей в месяц на городской окраине.

Закончив писать статью, Струдзюмов довольно пожевал губами, закурил папиросу и улыбнулся. Редактор Евсеев платил по копейке за строчку, хотя за рекламу драл с коммерсантов по пять. Но Аполлинарий Сергеевич давно научился зарабатывать там, где другим и в голову не приходило. Некоторое время назад репортёр стал иначе относиться к жизни, поняв, что можно из каждого минуса сделать плюс, достаточно лишь уяснить себе, когда следует поставить эту вертикальную чёрточку.