Книга Черный Арагац, страница 96 – Иван Любенко

— София перед самой гибелью сказала мне, что один из заговорщиков всё время употреблял по-армянски восклицание «вот те на!». Но я-то армянского не знаю. А когда Тарасов прочитал в газете о кораблекрушении парохода «Византия», он воскликнул «ай кез бан!». После того как портье сказал мне, что он армянин, я узнал у Бабука, что «ай кез бан!» и «вот те на!» — одно и то же. Мне тут же вспомнились слова фокусника о том, что дамы восхитительны особенно летом, когда носят соломенные шляпки с букетиками искусственных маргариток. А у Софии, как вы помните, шляпка была именно такая. Вот тут всё и встало на свои места.

— Другой бы и не заметил случайно оброненного восклицания, а вы обратили внимание. Что ж, подпишите протокол, и вы свободны.

Клим поставил подпись и поднялся:

— Спасибо за чай и за понимание. Если бы на вашем месте оказался другой судебный следователь, то, вполне возможно, я бы уже сидел в Тюремном замке.

— Но потом бы вас всё равно выпустили, разобравшись, — улыбнулся чиновник и добавил: — Надеюсь, теперь вы всех злодеев изловили? Домой поедите?

— Хочу напоследок навестить могилу того самого Налбандяна в монастыре Сурб-Хач, а потом — в Ставрополь.

— Счастливой дороги, Клим Пантелеевич!

— Благодарю вас, Александр Иванович. Честь имею кланяться!

I

Не успел Клим выйти на улицу, как, выпрыгнув из коляски, к нему навстречу устремился Бабук. Обняв Ардашева, он затараторил:

— В отель я пириехал — тебя нет. Где искать — не знаю. Горевать начал. Портье меня пожалел, сказал, что ты на вокзал поехал. Я туда. А там жандарм знакомый рассказал всё про тебя и про фокусника и что ты снова у Валенкампа… Клим-джан, куда теперь?

— Я хочу посмотреть на могилу Налбандяна. Покажешь?

— Поехали. Только ты мне расскажи, как ты узнал, что убийца той дамочка в соломенной шляпка — это фокусник, ладно?

— Разумеется.

Клим закончил повествование, когда экипаж въехал в открытые ворота монастыря Сурб-Хач. За ними плелась другая коляска с неприметным господином в чёрном костюме и котелке. Прихожан было много. Готовились отпевать архимандрита. Заупокойная служба была назначена на завтра.

Бабук провёл друга к последнему пристанищу гордого сына Армении Микаэла Налбандяна. Памятник был без изысков, скромный. Простой обелиск, увенчанный крестом с фигурой распятого на нём Спасителя. По словам приказчика, его установила сестра Микаэла — Варварэ.

Постояв у могилы, Ардашев спросил:

— Покажешь мне икону Святого Григория Просветителя, которую Налбандян привёз из Калькутты?

— Канешна, пойдём.

Клим оказался в армянском храме впервые. Его поразила строгая и величавая простота убранства помещения. Стены были украшены иконами и фресками в традиционном армянском стиле. В глаза бросался хачкар, привезённый, как пояснил Бабук, из Крыма ещё до основания монастыря. Помимо него, в нишах стояли ещё четырнадцать хачкаров, но уже меньших размеров. Приказчик подвёл Клима к пятнадцатой нише. Она, как и прежние четырнадцать, располагалась на уровне человеческих глаз. Именно в ней Ардашев и увидел икону, подаренную армянскому народу соотечественником из Калькутты. Святой Григорий Просветитель держал в руке книгу, украшенную крестом. По её углам зеленели четыре изображённых изумруда, а в центре креста сиял рубин.