Книга В тени пирамид, страница 93 – Иван Любенко

– Да.

– Это с ним вы мило беседовали в холле «Нила» два дня назад?

– С ним.

– О чём говорили?

– Я хотел приобрести некоторые вещи для реквизита, которые, скажем так, запрещены к вывозу.

– А кто вас свёл с этим человеком?

– Портье.

– А зачем вы второй раз сунулись в столь опасный район? Разве в холле отеля нельзя было с ним общаться?

– Он пригласил меня, и я не мог отказаться.

– Сколько у вас изъяли денег?

– С собой у меня была тысяча пятьдесят два франка и пиастры.

– Хорошо. Пишите объяснения подробно на французском языке.

– Я не настолько силён во французском, чтобы повествовать, как Александр Дюма.

– Ничего, я помогу.

Клим попросил у инспектора бумагу, копирку и карандаш. Полицейский без промедления исполнил просьбу.

Матецкий старательно выводил буквы, бесконечно справляясь у Клима, как пишется то или иное слово на французском. Когда он закончил, инспектор велел ему расписаться пером и чернилами. Прочитав текст, он расправил складки кителя под широким форменным ремнём, прокашлялся и выговорил повышенным тоном:

– В объяснениях вы указали, что у вас якобы «отобрали одну тысячу франков». Однако согласно акту, переданному мне моим помощником, у вас нашли всего пятьдесят два франка и десять пиастр. Как вы можете объяснить это расхождение?

– Что! – подскочил от возмущения декоратор. – Вы хотите меня обобрать? Верните мне все деньги до последнего пиастра!

Инспектор невозмутимо сдул с плеча кителя крошечное пёрышко, потом повернулся к Ардашеву и распорядился:

– Пусть ваш соотечественник перепишет второй лист, изменив выдуманную им сумму изъятых денег на ту, что была в его карманах на самом деле на момент задержания, то есть пятьдесят два франка и десять пиастров. В противном случае он останется в тюрьме за подлог документов. Ведь сначала он выдавал себя за того господина, чей паспорт у него мы нашли, и только теперь, написав объяснения, он указал совсем другую фамилию: Ма-тец-кий.

– Вы слышали, Цезарион Юрьевич? – спросил Ардашев. – Другого выбора у вас нет. Переписывайте. Иначе я ничем не смогу вам помочь. Вы не на Большой Садовой в Ростове-на-Дону. Ясно?

– Да, – хрипло согласился декоратор, вытер рукавом пот, и вновь взял в руки карандаш.

Когда с уточнениями было покончено, инспектор вновь проверил текст и, довольно цокнув языком, отдал Ардашеву копию, а подлинник оставил себе. Предыдущий лист он тут же изорвал на кусочки. Потом извлёк из нижнего ящика стола вещи Матецкого (карманные часы, порт-папирос, портмоне, деньги) и попросил подписать акт возврата вещей. Когда с формальностями было покончено, полицейский обратился к Ардашеву на арабском:

– Вы мастерски заставили этого господина написать правду. С вами легко работать.

– Мы можем идти? – сухо спросил Клим.

– Да, теперь все разбирательства позади. А у вас хороший арабский, но он больше литературный, чем разговорный.

Не проронив ни слова, Клим покинул комнату инспектора. Матецкий послушно плёлся сзади.

Извозчика удалось нанять почти сразу. Усевшись в коляску, декоратор вздохнул и вымолвил с горечью:

– Полицейские везде одинаковые, что в Каире, что в Ростове. Попадёшь к ним, до нитки оберут! Тысячу франков умыкнул нечестивец и глазом не моргнул. Это же триста семьдесят рублей! Моё жалованье за полгода. Эхма! Горе-то какое! Что же я теперь Маркелу Парамоновичу скажу? Уволит он меня, как пить дать уволит.