Книга В тени пирамид, страница 76 – Иван Любенко

Прямо по курсу выстроились многочисленные пароходы и парусники, подпирающие небосвод мачтами. Это и был всем известный Александрийский рейд. Подойдя к нему, машина убавила ход, а потом и застопорилась. Александрийский порт всегда славился отмелями, узкими проходами и рифами. Без местного лоцмана нечего было и думать о входе в гавань. Минут через тридцать от берега отошёл паровой катер и, пыхтя длиной трубой, заспешил к «Рюрику». С палубы сбросили трап, и лоцман-араб в тюрбане и абайе^[83]через мгновение оказался на палубе. Винт снова затарахтел. Корабельный поводырь прошёл в рубку и, давая команды на французском языке, повёл судно мимо опасных рифов на место стоянки. Неожиданно показалась стоящая на возвышенности Помпеева колонна.

Пароход втиснулся в Старую гавань легко, как двуколка въезжает в каретный сарай. Минут через пять туземец взмахнул рукой, и вахтенный офицер перевёл телеграф в положение «стоп». Закрутился барабан брашпиля, и послышался грохот летящей в море якорной цепи. Спустили трап, и капитан сошёл на берег. На судно пытались пройти хаммалы^[84]и рассыльные гостиниц, но старпом преградил им дорогу и напомнил пассажирам, что до возвращения капитана ни один пассажир на берег не сойдёт и с причала тоже никто на «Рюрик» не поднимется. Арабы в растерянности отступили, но продолжали возмущённо галдеть, точно гуси.

«Да, – мысленно вымолвил Ардашев, – скоро всё выяснится».

Несмотря на вечер, градусник термометра остановился на отметке двадцать пять по Реомюру^[85], и пассажиры вернулись в ещё не успевшие нагреться каюты. Клим ждал капитана на палубе. По ровной водной глади бегали солнечные зайчики от иллюминаторов, и от этого казалось, что море тихо смеётся своими плавными волнами.

Прошло три четверти часа, прежде чем Добрянский поднялся по трапу и протянул Климу два конверта:

– Можете полюбопытствовать, Клим Пантелеевич, здесь два одинаковых ответа. Именно Бубело выкупил золотую клипсу в ставропольском ломбарде. Наша с вами затея не удалась. Убийца сойдёт на берег.

Пробежав глазами по бумаге, Ардашев сказал:

– Тут уж ничего не поделаешь. Радует только то, что одной загадкой стало меньше. Теперь ясно, что покойный хорист находился в весьма доверительных отношениях с Несчастливцевым и последний либо поведал ему о готовящейся краже эскиза, либо намекнул, а может, просто проболтался, но, когда скрипача нашли мёртвым, разрозненные догадки Бубело сложились в единый пузель^[86]. Теперь он уже точно знал, кто убийца Несчастливцева и какого числа он собирается отплыть в Александрию.

– Но зачем преступнику Египет?

– Чтобы продать подлинник Леонардо да Винчи.

– Выходит рисунок, найденный у скрипача, тоже подделка?

– Теперь я в этом почти уверен.

– Допустим, вы правы, но возникает вопрос: а почему преступник решил поехать в Александрию, а не в Париж, Берлин или Лондон?

– Во-первых, на египетские древности сейчас мода не только в Европе и Америке, но и в России. В Каире полно дельцов, промышляющих торговлей памятниками старины. И вполне можно продать «Мученичество святого Себастьяна» какому-нибудь иностранному толстосуму, приехавшему в эти края с пухлым портмоне. Во-вторых, на часть вырученных денег можно накупить у местных подпольных дельцов немало золотых и серебряных украшений, похищенных из гробниц, и потом выгодно перепродать их в России. А Европа и Америка – не Египет, там покупать нечего. Все находки, имеющие хоть какую-нибудь ценность, давно выставлены в витринах музеев.