Книга В тени пирамид, страница 72 – Иван Любенко

– Всё так, – согласился Клим, – только вот, чтобы заиметь этот небольшой кусочек бумаги с именем великого мастера, надобно сначала изготовить копию эскиза, потом ухитриться подменить подлинник и прикончить пару людишек.

– Вы меня, случаем, не подозреваете, Клим Пантелеевич? – спросил Сарновский.

– Все, кто умеет рисовать, входят в первый круг подозреваемых, – заключил Батищев.

– Вы правы.

– Стало быть, нас, предполагаемых убийц, двое: декоратор Матецкий и я?

– И пассажир второго класса, бывший сосед покойного Бубело по каюте архитектор Юрий Савельевич Стадницкий, – добавил Клим.

– Теперь понятно, почему вы упомянули профессию зодчего.

– А вы не расстраивайтесь, Фауст Иосифович, – вмешался учёный и заметил: – Во второй круг подозреваемых входят все те, кто не вошёл в первый. И это легко объяснимо: каждый мог заказать картину у любого художника. Так что я тоже потенциальный убийца… Да, Клим Пантелеевич, нелегко вам будет отыскать злоумышленника. От Пирея до Александрии всего двое суток пути. В Египте все сойдут на берег – и поминай как звали.

– Посмотрим, господа, посмотрим, – проронил Ардашев в тот момент, когда коляска остановилась напротив стоявшего на рейде «Рюрика».

Ливень не переставал, и в лодке, управляемой двумя гребцами, никто не проронил ни слова. Все только и думали о том, чтобы оказаться в тёплой каюте и переодеться.

С последним ударом рынды пароход поднял якорь и взял курс на Александрию.

После отплытия из Пирея начался шторм, и ночь была ужасной. Корабль подбрасывало на волнах с такой силой, что он казался совершенно беспомощным при разгуле стихии.

На завтрак, кроме Клима, княгини Соколовой-Мещёрской и капитана, никто не вышел. Пассажиров мучила морская болезнь.

– Мерзкая погодка, как и вся моя жизнь, – выговорила старуха, намазывая масло на хлеб. – Это не просто шторм, это покойник нам мстит, потому что мы живые. Не хочет он от нас уходить. Нагрешил, видно, много. Я всё утро молилась за его душу, да не помогло. Дашенька бедная с кровати встать не может, плохо ей.

– Я велю для успокоения выдать пассажирам бром и хлорал-гидрат, – сказал капитан.

– Спасибо, благодетель вы наш. А долго ли небеса будут на нас гневаться?

– Барометр упал до самых нижних отметок. Думаю, шторм продлится до вечера.

– А откуда у нас на пароходе железная домовина взялась?

– РОПиТ давно выдал предписание, чтобы на Александрийской линии на каждом судне было по одному цинковому гробу. Всякое может случиться с пассажирами во время плавания…

– Ага, стало быть, для меня, для старушенции, он предназначался, а видишь, как вышло, – усмехнулась княгиня, – молодого бугая в него запихали.

Капитан промокнул губы салфеткой и, поднявшись, изрёк:

– Благодарю за компанию, но мне пора в рубку.

– Вы уж там повнимательней, Сергей Васильевич. Поберегите нас, грехотворцев.

– Не волнуйтесь, ваше сиятельство. В этих местах всегда штормит, особенно осенью.

Когда Добрянский удалился, старуха повернулась к Ардашеву и попросила:

– Ветчинки баварской не передадите, Клим Пантелеевич? Далеко стоит окаянная, не дотянусь.

– Вот, пожалуйста, Мария Павловна.

– Благодарю. А что это вы совсем за Дарьюшкой ухаживать перестали? Мы Афины без вас осматривали.

– Господин Матецкий окружил вас такой заботой, что к вам и не пробиться.