Книга В тени пирамид, страница 60 – Иван Любенко

С шумом полетел в воду якорь с торчащими в стороны лапами. Заработал барабан брашпиля^[76]. Вдогонку за ним понеслась в пучину и цепь. Но вскоре её бег замедлился – якорь упал на дно, и боцман повернул ручку стопора. Цепь замерла. «Рюрик» встал на рейд всего в ста саженях от набережной.

Мгновенно пароход окружили лодки. Клим заметил, что в одну из них собирается спуститься и Ферапонт. Туда же направился и Ардашев.

В утлом судёнышке набралось восемь человек. Все они были Климу незнакомы, потому что плыли третьим классом. Умостившись рядом с иеродиаконом, он поздоровался, а потом спросил:

– Как вам Константинополь?

Глядя на чаек, круживших над морем, монах задумался на миг, а потом сказал:

– Святых мест в городе около трёхсот пятидесяти. Все разве оглядишь? Церкви хоть и переделали в мечети, понастроив минаретов, но всё равно они остались православными. Во многих храмах сохранилась мозаика христианских святых. Видел Святую Софию, почтил память патриарха Афанасия II, павшего вместе с императором Константином во время защиты столицы от мусульман. Молился в храме Святого Иоанна Крестителя, посетил Мануилову обитель, общался с тамошними священниками. Большой город с великой историей. Жаль было мало времени. А вы, как я заметил, ухаживаете за дамой, сопровождающей свою пожилую родственницу?

– Я лишь исполнил их просьбу быть рядом во время осмотра Царьграда. Но поверьте, на судне и без меня достаточно кавалеров, готовых находиться подле неё ежеминутно. Мои шансы на роман с Дарьей Андреевной слишком малы. Да и по прибытии в Каир у меня появятся совсем другие заботы.

Лодка причалила к берегу, и Ардашев, невзирая на возмущение Ферапонта, расплатился с каикджи за двоих.

Таможня – невзрачное деревянное здание – смотрело окнами на набережную. В сопровождении каваса пассажиры проследовали к жандармам, стучавшим печатями в паспортах, точно молоточками дуэльных пистолетов, забивающих в дуло заряды.

Набережная, вымощенная широкими плитами, протянулась почти на четыре версты. Смирна, как и любой восточный город, пахла пряностями и розами, продолжавшими цвести, будто и не было никакой осени. На каждом шагу встречались фруктовые деревья. Некоторые уже сбросили плоды, а другие их ещё не успели потерять. Инжир, хурма, гранат и айва росли прямо на улицах, как в России встречаются на бульварах берёзы, клёны и тополя. Грозди винограда поздних сортов свисали с заборов, натягивая лозу, как тетиву лука. Апельсиновые деревья гнулись к земле, ожидая, когда их освободят от спелой тяжести. Казалось, что жители настолько пресыщены дарами природы, что им нет никакого дела до сбора урожая. Аромат кофе, кардамона и ванили струился из кофеен и булочных. На перекрёстках можно было напиться воды, припав губами к небольшим фонтанчикам, устроенным у бассейнов. Лавочники, сидевшие на низких табуретах, лениво зазывали вояжёров купить ковры, отведать баранины или выпить кофе с восточными сладостями. Тут не было докучливых нищих, бегущих за каждым туристом с протянутой рукой. Размеренная жизнь Смирны – древнего греческого полиса – отличалась от суетливого Константинополя, где каждый встречный турок жаждал получить от европейца «бакшиш» только за то, что приезжий ходит по городу, завоёванному османами четыре с лишним века назад.