Книга Венская партия, страница 35 – Иван Любенко

— Вот мы и добрались, — объявил инспектор.

Городская больница Триеста представляла собой двухэтажное сооружение из красного кирпича, похожее на огромный цейхгауз, окружённый садом. По мощённым камнем дорожкам гуляли больныев халатах и куда-то спешили сёстры милосердия.

Морг находился в другом конце больничной территории. Он напоминал казарму, и его задняя стена одновременно выполняла роль забора. На крыльце перед выходом стояли глиняные горшки с петуньями. Инспектор вошёл внутрь без стука. Прозектор, стоявший у рукомойника, обернулся, услышав скрип дверных петель.

— О, господин Грубер пожаловали! Да ещё и не один! Что угодно тайной полиции? Небось арестовывать меня собрались?

— Нет, мы здесь по другому поводу. Нам бы взглянуть на труп Карела Новака, которого нашли повешенным сегодня утром.

— А зачем он вам? — вытирая полотенцем руки, спросил врач. — Вы его при жизни донимали. Из гимназии старика выгнали за то, что говорил об отсутствии у чехов реальных прав и свобод. Уверен, что здесь не обошлось без вашей помощи. Вот уже и преставился сердечный, а вам всё мало. Отчего же неймётся вам? Правота его слов покоя не даёт?

— Господин Воржишек, прошу обойтись без рассуждений. Ваши политические предпочтения мне хорошо известны. Но у меня нет ни времени, ни желания их выслушивать. Не сочтите за труд, покажите вот этому русскому господину труп бывшего учителя. А я подожду во дворе.

Когда полицейские удалились, доктор поинтересовался:

— Вы и правда русский?

— Да, служу в посольстве в Вене.

— Очень рад! — улыбнулся прозектор. — Меня зовут Вацлав Воржишек. Что ж, пойдёмте. Мертвецкая за дверью. А зачем он вам?

— Я не верю, что старик повесился.

— Да? И отчего же?

— Вчера днём я зашёл выпить кофе в «Ориенталь». Свободных столиков не оказалось, и мне пришлось подсесть к теперь уже покойному господину. Мы познакомились. Я угостил его мадерой и, перекинувшись с ним парой слов, отправился гулять по набережной. А сегодня утром ко мне в гостиницу нагрянул этот полицейский со свитой и стал утверждать, что я имею отношение к самоубийству бывшего учителя, которого, как теперь выяснилось, зовут Карел Новак. Естественно, меня возмутил подобный навет, и я выразил сомнение в том, что старик покончил с собой, потому что, общаясь со мной, он был весел и жизнерадостен. Угрожая дипломатическим скандалом, я потребовал показать мне труп вчерашнего знакомца.

— Теперь всё понятно. Тайная полиция не любит русских. Да и учитель был под негласным надзором. Вот они к вам и прицепились.А мы уже пришли.

Пахло сыростью и каким-то сладковато-удушливым запахом, который обычно исходит от подгнившей плоти. Клим оглянулся. На двухъярусных деревянных нарах, точно на полках в магазине, лежали голые, частью позеленевшие мёртвые люди. Мужчины и женщины. Молодые и старые. Теперь между ними не было никакого стеснения. Их собрали вместе пока ещё их живые собратья, но придёт время, и они лягут на эти самые полки. И также будут безмолвствовать, и смотреть широко открытыми глазами в пол, на стены или на входную дверь. И на их лицах застынут скорбь, улыбки, удивление или гримаса боли. Некоторые из тех, кому повезло умереть во сне, будут лежать с закрытыми веками. Только счастливых мало как на земле, так и на небе. И тем и другим наденут на большой палец правой ноги бирку, на которой химическим карандашом вместо имени выведут номер, присвоенный ещё в полиции и указанный в реестре. Вот так без имён и фамилий люди превращаются в числа. И этот путь суждено пройти каждому новорождённому. И даже тому, кто ещё находится во чреве матери. Иначе не бывает. Такова судьба человека.